Сильнее ветра

Теперь она напоминала вход в заполненный несметными сокровищами сейф, оснащённый навороченной панелью управления. Смотря на неё, складывалось впечатление, что помимо отпечатка пальца или сканирования сетчатки глаза, она может потребовать сдать анализ ДНК, чтобы оценить степень принадлежности к мафиозному клану. И этот клан, состоящих из бывших военных, воров, убийц и алчных до денег людей, Виктор очень сильно любил переименовывать в трогательное до оскомины на зубах «семья».

Двухэтажное, необъятных размеров здание, спрятанное под крышей из чистого сланца, окрашенного в цвет под стать окружающей зелени, больше не ассоциировалось у меня с домом.

  И тем не менее, я машинально отыскал глазами нужное окно, напоминающее сейчас лишь прямоугольный чёрный квадрат. Я долго сверлил его взглядом, словно с минуты на минуту там зажжётся свет и появится тот самый пятнадцатилетний Максвелл, ещё не знающий, как быстро и максимально болезненно сломать кость.

Тогда я считал, что сорвал джекпот. Ведь покровительство Виктора Руиса, даже для взрослого человека, не отличающегося высокими моральными принципами, казалось удачей.

А для того оборванного пацана, дерущегося за каждый цент и не знающего своего места в жизни, так и вовсе недостижимой мечтой. Я гордился собой и заглядывал ему в рот до тех пор, пока не осознал, что меня растили с особой целью, а не из большой любви.

– Ностальгируешь? – мужской низкий голос со знакомым акцентом нарушил приятную тишину и я, опустив голову, столкнулся взглядом с Карлосом Слимом. Правая рука Виктора, начальник его охраны и чёрт в сотом поколении.

На первый взгляд и не скажешь, что этот мексиканец веган. Потому что выглядел он так, будто добавлял порцию сырого человеческого мяса абсолютно в каждый приём пищи.

На нём были брюки карго, чёрная водолазка и лёгкая ветровка, скрывающая неизменно прикреплённую к поясу кобуру. Он носил шевелюру, которой бы позавидовало большинство женщин нашей планеты. Но сейчас чёрные волосы были убраны в тугой пучок на затылке, а на висках виднелись несколько сбритых тонких полосок. Они открывали идеальный обзор на угловатое, испещрённое морщинами и шрамами лицо, которое я бы предпочёл не видеть до самого конца моей теперь, возможно, непродолжительной жизни.

– Удивлён, что ты знаком с таким словом.

Я с трудом мог представить, что он может испытывать нечто подобное. В подростковом возрасте я называл его дементором, потому что, как только он появлялся рядом со мной, вся радость уходила из жизни. Сейчас я охарактеризовал бы его гораздо проще. Законченный ублюдок и садист.