Сильнее ветра

Только если в сочетании с бледной кожей Мередит серый смотрелся тускло и уныло, то на смуглом лице серые глаза, со сквозящим на самом дне вызовом, напоминали жидкую ртуть.

– Перебор? – усмехнувшись, он подался вперёд и сложил локти на край стола. – Ты ещё не видел мой член. Мне достать, показать?

Я поморщился. Что за извращение, твою мать?! Меня в принципе тряхнуло от слова «член» из уст человека, которого я считал младшим братом. А ещё и его член, ещё и проколотый…

– Ты не знаешь, как вести себя за столом? – обманчиво спокойно обратился к нему Виктор.

– Некому было научить, – дерзнул он в ответ и, надув новый пузырь, лопнул, стараясь сделать это, как можно громче.

– Ещё раз и будешь ночевать на псарне, – в той же бездушной манере предупредил Виктор, беря в руки столовые приборы. – Карлос их ещё не кормил.

Мередит замерла с графином сока в руке, мечась боязливым взглядом между мужем и сыном. А мой мозг тут же взбеленился, вскрывая ящик с тем самым воспоминанием, которое сейчас чётко отпечатывалось на лицах двух, обеспокоенных завуалированной угрозой людей. Я сжал пальцы под столом в кулаки.

За два года до своего заключения Виктор взял трёх вечно голодных питбулей и очень хорошо их выдрессировал. Они подпускали только его. Даже Карлос, частенько подкидывающий им куски мяса, никогда не выпускал их на волю.

Случай, о котором думали все присутствующие в комнате, произошёл за несколько месяцев до взятия Руиса под стражу. Кайлебу было тогда всего тринадцать. Виктор запрещал заходить в свой рабочий кабинет, но пацан был любопытен и, решив выпендриться перед приглашённым в гости другом, сунул нос, куда не просили. Они каким-то образом вскрыли запертый нижний ящик стола, в котором Виктор хранил Glock 42.

И, как потом рассказывал ревущий фонтаном Кайлеб, произошла случайность. Но простреленная рука друга – это нихрена не случайность. Это целая телега проблем от очень нежелательных в этом доме людей.

Родители этого мальчишки оказались совсем из других кругов, отказались от денег и навели масштабный шорох. К Виктору нагрянули копы. Следом обрушилась тонна всевозможных проверок. Он откупился, конечно. Но я никогда не видел его таким злым. Виктор рвал и метал.

И наказал нерадивого сына, заперев его на ночь в соседней клетке с собаками. С очень голодными собаками. Они лаяли и кидались на перегородку, которая никогда бы не поддалась напору, но мелкий не мог этого знать и, забившись в угол, трясся от ужаса. Кайлеб прорыдал два часа, прежде чем я, не выдержав, выпустил его на свободу.

Я ослушался приказа, за что тут же последовала расправа. Виктор не стал натравливать на меня своих быков. Побоями меня не сломать. Он придумал более унизительное наказание.