Сильнее ветра

Он заставил меня прилично подождать, и только когда третья по счету порция дыма застыла в воздухе, он осчастливил меня свои заключением.

– Я удивлён.

Страшно представить, каких усилий ему стоили эти два простых слова, учитывая, что удивлён он бывает крайне редко. Он вообще относился к категории людей, сразу ожидающих от других самого худшего. А принимая во внимание специфику его деятельности, хороших людей вокруг него по определению быть не могло.

– Твои крысы плохо работают.

Дважды постучав указательным пальцем по сигаре, он стряхнул образовавшийся пепел и усмехнулся.

– Я знал, что ты к нему обратился. Но не ожидал, что он согласится. Он сделал это неспроста, – навёл туману Виктор и, смотря на мою вопросительно приподнятую бровь, пренебрежительно скривил уголки губ. – Между нами есть определённая недосказанность.

Недосказанность? У меня это нелепое слово никаким образом не ассоциировалось с Виктором. В его взглядах на жизнь никогда не было никаких недосказанностей. Чёрное или белое. Друг или враг. Без полутонов.

А следом прилетела другая мысль: Прайс не так прост и, скорее всего, знает обо мне больше, чем я предполагал.

Но для сомнений было поздно, потому что даже если он что-то задумал, моя корявая подпись уже красовалась на всех возможных экземплярах контракта.

– Он тебя использует, – напирал Виктор. – Он знает, что я отношусь к тебе как к сыну.

Я не мог понять, что зацепило больше: лживое «сын» или мнимое беспокойство.

– Мне плевать на ваши отношения. Всё, что меня интересует – это предстоящий бой. И я прошу тебя меня отпустить.

Я всегда придерживался мнения: чтобы достичь своей цели, нужно использовать все возможные варианты.

Поэтому напоследок решил попробовать зайти с другой стороны и попросить вежливо, вообще не надеясь на положительный ответ.

– Просишь? – На лице Виктора нарисовалось присущее ему превосходство.

Я в жизни ни о чём его не просил, а, следовательно, его эго сейчас будто полили соусом из чистого золота и усыпали бриллиантами. Он положил недокуренную сигару в пепельницу и поднялся, что означало конец аудиенции. Я поднялся вслед за ним.

– Ты вернёшься в Яму.

По своей воле или нет. Но ты туда вернёшься.

Договориться не получится.

– Я тебя услышал.

Я не собирался вести себя как истеричная барышня, хлопать дверьми и убегать в закат. Мне нужно было остаться одному и хорошо подумать, а также позвонить Мейсону и скооперировать наши усилия. Но перед этим мне предстояло ещё одно весьма непростое дело.

Я вернулся по тому же маршруту обратно в гостиную, где и застал развалившегося на кресле и лениво потягивающего виски Кайлеба.