Сильнее ветра

Я не подросток и умел держать член в штанах, но блять… эти губы. Их будто создали для того, чтобы сводить меня с ума. У меня давно не возникало столько маниакальных желаний к девчонке. Может, потому что в большинстве своём они исполнялись сразу. Тут же явно планировалось отстаивать свою целомудренность веками, что конкретно для меня звучало как вызов.

На наигранную вежливость я не повёлся. Но, тем не менее, решил помочь.

– Пошли, – коротко сказал я, отворачиваясь от лица, под ангельской маской которого лились совсем не ангельские в мою сторону проклятия. – Говори куда идти, – через плечо бросил я, слыша за собой шлепки босых ступней.

Она послушно направляла меня на поворотах, наступала на ноги и, не стесняясь, цеплялась пальцами за края моей кожаной куртки. Трусиха. Если бы я знал, что её можно привести в чувство выключенным светом, я не тратил бы столько времени на бессмысленное сотрясание воздуха.

Когда мы остановились в коридоре второго этажа, она очень вежливо попросила у меня телефон и, получив его в свою миниатюрную ладошку, мстительно захлопнула дверь прямо перед моим носом. Я на это лишь усмехнулся и, прислонившись спиной к стене, прикрыл глаза, обдумывая всё, что свалилось на мою голову за этот ужасно длинный вечер.

После её демонстрации кольца на интервью я на какой-то миг впал в ступор, и мои догадки относительно её романа с Прайсом шатнулись. Либо она действительно верная жена, во что мой годами наработанный цинизм отказывался верить, либо прекрасная актриса, работающая на два фронта. И застав её в бассейне Дэниела, я испытал лишь лёгкий укол разочарования за то, что так быстро наткнулся на сюжетную дыру в спектакле под названием «Набивание цены».

Прелюдии потеряли свою актуальность.

Но глаза не потеряли способность видеть.

А поскольку сердце в теле мужчины – не единственный орган, которому не прикажешь, я жадно наблюдал за её сдержанными стонами, покрасневшими щеками и напряжёнными в вырезе купальника позвонками. Мне вдруг захотелось провести по ним пальцем, лично прочувствовать каждую неровность, выпуклость. Спуститься ниже…

В башке возникли неполадки, слетели все настройки и с грохотом осыпались в штаны. Член болезненно давил на ширинку и явно недоумевал, какого хрена он всё ещё не при делах.

Мне хотелось подойти, раздвинуть шире её ноги и лично проследить за каждым движением, за каждой похотливой эмоцией. С первого ряда просмаковать каждый стон. Она сдерживалась. А я хотел громче, сильнее, жёстче.  Чтобы сорвала голос от криков.

Хотел увидеть плохую Эм.

По сути, меня ничего не останавливало: ни роман с Прайсом, ни жених, ни шрам, который я заметил сразу же, как вошёл. Меня остановило другое – протяжно сорвавшееся с её губ и совершенно незнакомое мне имя «Эйден».