Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Харидем стоял у границ Фракии, и вести о событиях в Македонии дошли до него очень скоро. Харидем, своевольный, разнузданный человек, ненавидел македонского царя – он не забывал, что Филипп когда-то отнял царство у его зятя, фракийского царя Керсоблепта.

Демосфен удивился, услышав, что гонца прислал Харидем. Что нового может сообщить ему этот человек?

Гонец сразил его оглушающей вестью:

– Филипп убит!

Демосфен выпрямился. Он боялся поверить своим ушам.

– Повтори!

– Филипп убит. В Эгах.

– Расскажи подробно, – еле вымолвил Демосфен, чуть не задохнувшись от радости.

Он усадил гонца Харидема, сам сел напротив и внимательно, жадно выслушал рассказ о том, как убили ненавистного ему македонского царя.

На другой день афиняне с удивлением смотрели на Демосфена. Он шел по улицам в торжественной белой одежде, с венком на голове – так одеваются лишь в дни больших народных празднеств.

Демосфен шел в совет.

Афинские правители, заседавшие в совете, не сразу поняли, о чем говорит Демосфен и что означает его праздничная одежда.

Демосфен начал с того, что поздравил афинян и всех эллинов с радостной вестью. Потом в таинственных, похожих на пророчество выражениях сообщил о смерти своего исконного врага, которого он считал таким же исконным врагом всей Эллады. И когда афиняне наконец поняли, о ком говорит Демосфен, когда им стало ясно, что Филиппа, наложившего на Элладу свою тяжелую руку, уже нет в живых, в совете началось ликование.

Демосфен предложил отпраздновать это событие принесением жертвы богам.

Кроме того, он предложил почтить память Павсания, убившего македонского царя. Оба предложения были приняты. Собрание одобрительными возгласами поддержало Демосфена. Смерти Филиппа так радовались, что вынесли необыкновенную псефисму: наградить Павсания высшей наградой государства – золотым венком.

Македонская партия пыталась протестовать. Старый суровый стратег Фокион, прозванный Честным, осудил это ликование.

– Во-первых, неблагородно радоваться смерти, – сказал он, – а во-вторых, сила, стоявшая против нас при Херонее, сделалась меньше всего лишь на одного человека.

Фокиона уважали в Афинах, прислушивались к его словам. Но на этот раз его красноречие не имело никакого успеха.

С горькой речью выступил давний друг Филиппа Эсхин:"

"– Я не сказал бы, что хорошо надевать венки и приносить жертвы по случаю смерти царя, который, одержав победу, обошелся с вами, побежденными, так мягко и человеколюбиво.