Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Они решили, что это лишь легковооруженные отряды Александра, лучники и пращники, у которых даже щитов нет. Но, выбежав из леса, трибаллы дрогнули. На расстоянии полета стрелы перед ними стояла македонская фаланга, защищенная с флангов конницей. Она стояла, готовая к бою, неотвратимая, как судьба.

Трибаллы поняли, что Александр умышленно выманил их из леса. И что от битвы, которой они искали и которой теперь испугались, им уже никуда не уйти."

"Дротики, стрелы, камни летели с обеих сторон. Гудящая, сверкающая металлом гроза бушевала над головами трибаллов и македонян.

Александр приказал Филоте, сыну Пармениона, двинуть всадников на правое крыло войска трибаллов. Полководцев Гераклида и Сопола с их всадниками послал на левое крыло. А сам повел на центр фалангу.

Торчавшие вверх сарисы у фалангитов по мановению руки Александра опустились, направив на врага свои длинные жала. Мощная, обороненная щитами, построенная во много рядов стена грозных македонских воинов двинулась на трибаллов…

Сражение длилось недолго. Трибаллы не могли устоять. Они нарушили строй, побежали. Они бежали обратно в лес, к реке, надеясь скрыться в густой чаще.

Дротики и стрелы летели им вслед, кони настигали и убивали копытами…

До леса добежали немногие, они ворвались в чащу и скрылись во тьме. Остальное войско трибаллов осталось лежать на широкой равнине, и македоняне уже грабили убитых.

Поле битвы затихло как-то внезапно. Александр оглянулся и увидел, что наступила ночь. Над поляной еще светилось заревое майское небо, а лес уже стоял в черной мгле, скрывая тех, кто нашел там убежище.

Александр снял шлем, откинул рукой влажные кудри, вытер вспотевший лоб.

– Есть пленные?

– Очень мало, царь.

Но убитых трибаллов много. Тысячи три, не меньше.

– А наших?

– Мы потеряли одиннадцать всадников, царь. И сорок пехотинцев.

Александр кивнул головой:

– Утром похороним их и принесем жертвы.

Пока ставили палатки и разжигали костры, Александр, сопровождаемый друзьями-этерами, обошел поле битвы.

Он молчал. Молчали и друзья.

– Александр, – наконец негромко сказал Гефестион, – можно спросить тебя?

– Спрашивай.

– Я не пойму тебя, Александр. Как ты разгневался, когда убили… когда заставили умереть Клеопатру…

Александр нахмурился.

– …и когда убили тех, кого надо было убить. Тебе было тяжело.

– Это так. Мне было тяжело. Но?

– А вот теперь, когда после тебя в поле остаются тысячи убитых… И ты сам, своей рукой убиваешь людей, глядя им прямо в лицо. И ничего. Спокоен. Весел даже. Как же это?

Александр пожал плечами:

– Разве убивать на войне – это убийство? И разве те, что лежат в поле, люди? Это враги, Гефестион, враги, которых я победил. И все. Чего же тут ты не понимаешь?

Александр над этим не задумывался.