Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Он казнил Филоту – несправедливо казнил! Он казнил Пармениона без всякой вины! Он убил Клита, потому что был пьян! Он надел индийскую одежду! Он хочет, чтобы ему кланялись в ноги! Я не в силах переносить все это. Да, я хотел убить его и освободить от него всех македонян!

Наступила мгновенная тишина. Гермолай говорит правду. Но тут же, как взрыв, грянул неистовый крик:

– Оскорбить царя?!

Речь Гермолая возмутила войско. Мгновенно, без всякой команды, без всякого знака со стороны царя, над головами заговорщиков взвилась туча камней и тяжко упала на них, похоронив всех.

Александр не мог успокоиться в этот день. То гнев мучил его, то томила тяжелая печаль. Непрерывно болела голова.

«Моя жизнь, мои дела – а их еще так много! – все могло погибнуть от руки этого мальчишки! Так вот погиб отец от руки такого же ничтожества. О, клянусь Зевсом, это несправедливо. Воин должен умирать в бою!»"

"Он долго сидел за оградой дворца на большом, поросшем зеленью камне. Над горами полыхало оранжевое облако, оно казалось зловещим. Одолевали тяжелые мысли: «Аристотель любил меня. А потом прислал своего племянника, который хотел меня убить.

Каллисфен восхвалял меня. А потом решил освободить от меня Македонию. Убить. А ведь это проще всего. Труднее – понять. Когда же перестанут мешать мне выполнить то, что я хочу, что я должен выполнить!» Солнце свалилось за горы. Зримо наступала тьма. Александр не выдержал. Он вскочил и бегом вернулся во дворец.

– Гефестион! – В его крике было отчаяние. – Где ты, Гефестион?..

– Я здесь, Александр.

Гефестион ждал его у входа, спокойный, добрый, надежный.

– Вели принести вина, Гефестион, – попросил Александр, – побольше вина.

И не надо разбавлять. И потом, пусть придут друзья. И света побольше, света!

И снова на всю ночь пошел пир в царском дворце. Александр пил неразбавленное вино, за что эллины и македоняне его сильно порицали. «Он пьет как варвар», – говорили они. А царю хотелось забыться, развеселиться, как веселился раньше. Но раньше ему было весело и без вина. А теперь и вино не помогало. Он уснул лишь на рассвете тяжелым, как забытье, сном. Телохранители ночевали около его спальни.

Проснувшись к полудню, царь спросил о Каллисфене:

– Что он?

– Он в цепях, царь.

– Он очень бранится, – сказал телохранитель Леоннат, – угрожает гневом Аристотеля.

– Вот как! – сразу вспыхнул Александр. – Гневом Аристотеля? А моего гнева он не боится? Держать его в цепях. До конца его жизни. Он в цепях пойдет за моим войском. Аристотель! Ему тоже многое не нравится в моих делах. Ну ничего, я еще доберусь и до него!

Эти слова, сказанные в запальчивости, многих неприятно поразили. Друзья, те, кто знал Аристотеля, ничего не посмели сказать в его защиту.