Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Вскоре загудел ветер, корабли закачались на волнах, и неистовая гроза обрушилась на землю и на море. Молнии, как огненные дротики, летели с черного неба. Море бушевало.

Эллинские триеры стояли, прижавшись к мысу Артемисию. Буря не трогала их. К утру, когда ливень утих и волны осветились зарей, к эллинам пришли жители острова Евбеи.

– Радуйтесь! – сказали они. – Двести персидских кораблей пришли к Еврипу – и буря разбила их о скалы! Все двести! Только обломки от них плавают по воде!"

"«Боги хотят уравнять наши силы, – подумал Фемистокл. – Может, потому так и томила меня тоска, что предстояло услышать радостную весть!»

Как идет беда за бедой, так и радость – за радостью.

Персы неподвижно стояли у Афет, переводя дух после страшной грозовой ночи, а к эллинам в это время шли на помощь аттические корабли. Фемистокл, счастливый и гордый, смотрел, как приближаются их афинские триеры. А кто убедил афинян построить их? Он, Фемистокл. Обманом, но убедил. А почему? Потому что он предвидел то, что совершается сейчас, он предвидел, что перс придет и бросится на Аттику и что только корабли помогут афинянам защитить свое отечество! Фемистокл было уже поднял голову: «Смотрите, это ведь моя заслуга, что идут, кроме наших ста двадцати семи, еще пятьдесят три корабля!» – эти слова уже были у него на устах, но тут же вспомнилось, чтó говорил ему его друг Эпикрат: «Не напоминай людям о своих заслугах!» – и промолчал.

Пятьдесят три аттических корабля подошли к Артемисию. Их встретили радостными криками со всех стоявших здесь кораблей. Такими же криками ответили и те, что пришли. На одной из этих триер прибыл Эпикрат.

– Эпикрат, друг мой! – возликовал Фемистокл, когда Эпикрат появился на палубе его триеры.

 – Ты с нами!

– Неужели ты думал, что я сижу в Афинах? – возмутился Эпикрат. – Я только задержался. Мы снаряжали эти триеры…

– Как дома? – нетерпеливо перебил Фемистокл.

Эпикрат вздохнул:

– Пока все живы, Фемистокл.

– Пока?

– А как ты думаешь? Разве у нас празднество, а не война?

Фемистокл сразу погас. Да, война. Тяжелая, даже непосильная. Еще неизвестно, чем она кончится…

– Да, – мрачно согласился Фемистокл, – я понимаю. Всякой отваге, всякой изобретательности есть предел. Но ты знаешь, Эпикрат, – Фемистокл снова оживился, – ведь это я уговорил Еврибиада дать персам морской бой.

И вот мы выиграли!.. Против такой-то эскадры!

Эпикрат внимательно и молча поглядел на него. Фемистокл смутился:

– Ладно, ладно. Я знаю, что ты хочешь сказать.

– И что значит «выиграли», Фемистокл? Выиграли битву, но пока еще не выиграли войну. А если здраво судить, можем ли мы, несмотря на все наши усилия, выиграть эту войну? Ты же не мальчик, Фемистокл!

Фемистокл выпрямился, его глаза стали суровыми, их голубизна словно пропала.