Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Он заявил, что хочет быть вождем Эллады, а не поработителем. Сейчас он мог бы сровнять с землей славный город Афины, как сделал когда-то перс. Но перс был варвар, а македонский царь – потомок Геракла!

Филипп стряхнул с себя пьяное веселье, снял шлем и доспехи. И, задумчивый, с затуманенным лицом, пошел осматривать лежащих на поле боя. Его этеры последовали за ним. И с ними – Александр.

Филипп узнавал своих. И тут же сравнивал, чьих воинов убито больше. Но, даже не подсчитывая, было видно, как тяжко пострадали афинские и фиванские ополчения.

Возле «священного отряда» Филипп остановился.

На черной от крови земле, в полном вооружении, ни на шаг не отступив от своих позиций, лежали все триста человек…

Филипп опустил голову и заплакал.

– Да погибнут злою смертью, – сказал он, – кто произнесет о них хоть одно недоброе слово!"

"Жрецы тем временем приготовились принести богам благодарственные жертвы. Они уже надели белые одежды и увенчались зелеными венками. У жертвенников были приготовлены дрова. Но Филипп не захотел принести жертвы. Не варвары, а люди одной с ним крови лежали на поле битвы.

К концу дня стало известно, что у афинян убито тысяча человек и две тысячи их взято в плен.

В этот вечер в шатре царя не шумел веселый пир, как бывало всегда у Филиппа после победы. Ни венков, ни песен, ни озорных мимов. Ужин проходил в печальном молчанье. Филипп даже не засмеялся ни разу.

Александр задумчиво и внимательно глядел на отца, стараясь понять его. Александр видел, как он плясал среди убитых. А что же теперь? Искренне ли он плакал над «священным отрядом»? Может быть, он, вынужденный убивать эллинов, и вправду жалеет их, погибших под македонскими копьями?

Вынужденный? Но разве афиняне или фиванцы пришли в Македонию? Разве не Филипп пришел сюда, в середину их земли? Он пришел воевать и победил.

Так о чем же плакать?

После ужина, в начале ночи, когда этеры разошлись по своим палаткам, Александр и Филипп сидели в царском шатре. Красноватая ущербная луна заглядывала под откинутую полу шатра, тихо журчал и звенел Кефис, скрытый в сыром тумане.

– Бывают случаи, когда надо хранить при себе свои истинные чувства, – говорил Филипп.

Он был сегодня трезв, за ужином на столе не стояло кратеров с вином. – Этому надо научиться. Когда я был искренен? Конечно тогда, когда я плясал в поле. Ты ведь знаешь, что значит для нас эта победа: или Афины и Фивы – или Македония. Ты думаешь, они пощадили бы Македонию, если бы победили?

– Думаю, что не пощадили бы.

У Александра холодок прошел по спине, когда он представил себе врагов, идущих по македонской земле, врагов беспощадных, не знающих милости.