Таежный гамбит

 — По льду, яко по суху, или как там говорится у церковников-то у наших?» — усмехнулся он.

… И вот опустилась ночь — та ночь, на которую Камов и Матвеич наметили прорыв. Острецову не спалось. Он вскипятил чайник, налил кипятку в кружку. В палатку вошел Файхо.

— Ты как тут? — удивился Острецов.

— Струд послал к тебе, — ответил Файхо. — Велел сказать, что со стороны Эворона замечен отряд Белявского в одном переходе.

— Еще не легче! — присвистнул Острецов. Он предложил Файхо чаю. Пока тот пил и согревал руки горячей металлической кружкой, Острецов усиленно просчитывал что-то в уме.

Помолчав немного, Файхо сказал спокойно:

— Мизинов убит.

— Как?! — подскочил Острецов.

— От него убежал боец Струда, якобы посланный с донесением от Белявского.

— Точно ли убит? — выпытывал Острецов.

— Точнее не бывает! — кивнул Файхо. — Даже шинель генеральскую с собой прихватил на память.

— Та-а-ак, — протянул Острецов, но тут же вскочил на ноги и стал обнимать парня: — Но ты ведь понимаешь, Файхо, что это значительно упрощает нашу задачу?! Теперь без командира они, как без головы, по крайней мере, первое время — это уж точно! Ну а там… Там и мы обрушимся им, как снег на голову! Только вот с этими покончим, — он кивнул наружу, немного подумал и все так же возбужденно продолжал: — Значит так, скачи к Струду немедля! Скажи ему: пусть удерживает Белявского, сколько может. Я к полудню… — он посмотрел на часы, — да, к полудню постараюсь быть."

"— Степан Сергеич, не посылай меня обратно, — взмолился Файхо и собрался упасть на колени, но Острецов поддержал его.

— Что случилось, Файхо? — удивился он.

— Ничего не случилось, Степан Сергеич, — зачастил Файхо скороговоркой. — Струд хороший человек, очень хороший человек. Просто он холодный какой-то… Да и главный мой враг мертв… Чего мне там делать? Он скоро покончит с Белявским и все равно соединится с тобой…

— А ты не хочешь поучаствовать в разгроме мятежников? — пробовал убеждать парня Острецов.

— С ним не хочу, с тобой хочу, — упирался Файхо. — У него я уже научился всему, чему можно. Струд спокойный, осторожный, а я хочу учиться воевать по-настоящему — смело, внезапно. Хорошо воевать. Как воюешь ты. Хочу быть красным командиром. Как ты. У тебя можно научиться. Научи. Не отсылай! — умоляющими глазами парень смотрел в упор на Острецова. «Вот и у тебя ученики появились», — подумал тот.

— Ладно, оставайся, — пряча улыбку, махнул рукой Острецов. — Учиться, значит, хочешь?

— Очень! — прошептал Файхо, преданно глядя на кумира.

— И всю жизнь отдашь за советскую власть?

— Всю отдам, — кивнул парень.

— Ну ладно, ничего не попишешь, — согласился Острецов и вышел в ночь.