Таежный гамбит

Мизинову ничего не оставалось, как сдернуть с плеч башлык и накинуть его на изуродованное лицо Суглобова…

4

Севернее своих позиций, вдоль Чекундинского склона, Острецов расположил передовые посты для наблюдения за противником. Отправленными в Благовещенск донесениями сообщал о проведенных операциях и просил подкрепления для следующего наступления и окончательного разгрома белых.

Учудил Файхо. Сперва сам срубил длинные широкие сани, потом съездил на ближайшую станцию и приволок на них оттуда неведомо где раздобытую большую клетку из крепкимх стальных прутьев с двумя отелениями. Сани вместе с клеткой оставил во дворе штаба, а сам зачем-то отпросился ненадолго в тайгу. Острецов как ни выпытывал, ничего не добился от него. Файхо лишь бросил кратко: «За трофеем». Острецов разозлился на него, но отпустил, положив для себя непременно выяснить позже, что за секрет такой во всем этом.

Но Файхо и не думал делать секрета. Взял с собой трех бойцов из охотников-приморцев, молча ушел в тайгу, а через два дня вернулся с «трофеем». На розвальнях, скаля острые клыки и дико рыча, лежал спутанный по лапам амурский тигр. Зверь поводил на обступивших его красноармейцев дикими вытаращенными глазами, пытался распутать веревки, в бессильной ярости брызгал слюной и мотал из стороны в сторону пышным хвостом. Файхо скомандовал бойцам продеть под лапы тигра толстую длинную палку и перетащить зверя в клетку. Внутри клетки тигра положили возле прутьев, крепко заперли дверь и снаружи рассекли веревки шашками. Освободившись от пут, зверь вскочил и бросился на мучителей, но прочные прутья охладили его пыл. Он лег, полуприкрыл глаза и только изредка рычал на глазеющих на него бойцов.

— Да ты объяснишь мне все, наконец? — допытывался Острецов у Файхо. Но парень молчал.

— Навязался ты на мою голову, — выходил из себя Острецов, но быстро успокаивался и укорял уже мягче: — Нет, боец ты, конечно, отменный, и толковый командир из тебя непременно выйдет. Но скажи мне, на что тебе этот зверь? Дрессировщиком хочешь быть? В цирке работать? Но ведь я тебе предлагал как-то — ты отказался. Передумал?"

"— Я привык сначала думать, а потом говорить, — спокойно, не обращая внимания на исступление командира, сказал, наконец, Файхо. — И если что надумал, обязательно сделаю.

— И что ты надумал? Скажешь, нет?

— Тебе скажу, — все так же невозмутимо протянул Файхо. — Это не тигр.

— А кто это? — удивился Острецов.

— Это наш бог.

У Острецова глаза на лоб полезли. Он испугался было, не тронулся ли парень умом, но Файхо доступно и внятно объяснил ему то, что рассказал когда-то Струду.

— Та-а-к… Выходит, у тебя два врага, — покачал головой Острецов. — Только вот что я тебе скажу, дорогой ты мой. Убийцу твоего отца я, так и быть, тебе уступлю.