Тайга мятежников любит

Порядок наводили железной рукой («Железный беспорядок», – ухмылялся втихомолку Рыбский). Четверку пацанов, грабанувших лабаз на Минусинской, расстреляли на месте. Туда же – пьяную охрану тюрьмы, допустившую побег. Вскрыли лежбище охранки в мастерской по выделыванию юфти – в карты резались их благородия, «таможенный квасок»[2] попивали, не ожидая облавы… Офицеров, имевших информацию о небедствующих слоях населения, терзали в подвале бывшего Купеческого собрания, пока не выложили все, что знали. Смерть от пули за счастье показалась. Пошла лавина на купцов, мещан, чиновников, прочих «именитых горожан». Он лично формировал карательную команду, с которой пошел по адресам. Предреввоенкома Лазарев подбросил людей – блокировать переулки с подворотнями. Зажиточный люд ползал на коленях: не грабьте, граждане-товарищи. Последнее колечко отнимаете… Другие от всего открещивались – мы и вовсе голытьба, в долгах погрязли, социально незащищенные слои… Достаточно, посидели на горбу трудового народа! С теми, кто сопротивлялся, хватался за припрятанное оружие, кочергу из камина, древнюю фузею со стены, – никакого разговора не было. Время поджимало – республика в кольце, трудящимся в обеих столицах жрать нечего! Купеческие дома тряслись от выстрелов. В поисках припрятанного громили все подряд – мебель, обитую черной кожей и золочеными гвоздями, сдирали холсты со стен, кисейные занавеси, крушили шкафы с образами и теплыми лампадками… Не сторонник был Субботин чересчур жестких мер, но делу революции был предан и чувство ответственности впитал с детства. Лично пристрелил ползающего на коленях купца Ерофеева, губернского секретаря Губина, коллежского регистратора Овсянникова, полицеймейстера Пукало, инженера Протасова. Жандармскому ротмистру Тырьеву проломил челюсть, а когда уж совсем замутило от крови, махнул Канторскому – чекисту из местных – к стенке негодяя… Кольца, серьги, перстни, брошки, браслеты, золотые часы, ожерелья – горстями сваливали в почтовые мешки и доставляли в здание полицейского участка на Михеевской. Откуда ни возьмись объявился скользкий тип, представился титулярным советником Малышкиным, заявил, что желает сотрудничать с советской властью. Прошептал на ушко, что у купца Шалимова, которого вчера пустили по миру, осталось кое-что. Сам, дескать, видел, как купчишка под покровом ночи что-то увозил к сестре Анастасии. Об этой барышне чекисты почему-то забыли. Теперь Субботин не свирепствовал – ну, разве так, маленько. Настроение благодушное, урожай собрали. Женщину не тронул, сынок ейный под носом крутился – тоже пощадил.