Тайга мятежников любит

И все же одну гранату он оставил себе – сунул под тужурку, где имелся потайной, но вместительный карман.

Петруха швырнул карабин на подводу, обнял подсумок, побежал вдоль гребня. Не верящий ни в бога, ни в черта, как ни норовили в детстве привить религиозное послушание – а тут вдруг стал неистово молиться, и слова подходящие вдруг откуда-то нашлись: помилуй же грешного, спаси, сохрани… Отбежал саженей на семьдесят, обернулся – обоз со скрипом уходил в поворот, на гребне никого не было – полез на скалу, прижимаясь грудиной к шершавому камню…"

"Всунул макушку в «амбразуру» между зубцами… и пот хлынул со лба. Еще чуток – и головная подвода поравняется с ним! Он вытряс из подсумка гранаты – четыре штуки – разложил перед собой. Не приходилось еще метать этот бисер (мост не в счет, там он только чеку вырвал), хотя в теории представлял, даже наблюдал, как метают. Ударные взрыватели вставлены в корпус с насечками. Срываешь с рукоятки предохранительное кольцо, считаешь, молишься… Он выжидал. Еще немного… Неприятель передвигался на четырех подводах. Грязные, злые, уставшие. Боеспособная часть отряда – штыков тридцать – тридцать пять (самое время поубавить) – брела по колено в грязи. Впереди офицер крупного сложения что-то втолковывал тщедушному бровастому субъекту в офицерской фуражке и замшевой тужурке без знаков различия. На подводах бородатые гражданские, несколько раненых: у одного голова перевязана, у другого нога выше колена, третий весь обмотан, явно не жилец – бинты кровавые, грязные, сам не шевелится… Первая граната полетела не туда – дрогнула рука, сорвалась и шлепнулась слева от обоза, в лунку между камнями. Но хлопнуло знатно – переднюю подводу заволокло дымом. Возницу снесло с телеги, офицер с собеседником повалились в траву. Взбрыкнувших лошадей потащило в сторону. Кренясь, подвода встала поперек дороги. Вторая граната пошла точнее – люди разбегались, кто-то рыбкой нырял за камни, кто-то метался, вопя, – в гуще народа и рвануло. Захлопали выстрелы – с замыкающих подвод углядели метателя. Пуля чиркнула о камень. Завыло над ухом. Он уже швырял третью гранату – куда-то в середину, где пожилой фельдфебель громоздил к пузу ручной пулемет. Теперь уж по всему обозу царила суматоха. Петруха спрятал голову, перекатился за соседнюю глыбу, выдернул чеку из последней гранаты. Уж коли всем сестрам по серьгам, то не забыть и про «корму»! Уже замахнулся, чтобы метнуть… и не поверил своим глазам. В последней подводе ехала девушка! Она пыталась слезть на землю, опираясь на бледного юнца с горящим взором. Но ножка в отороченном мехом сапоге застряла, девушка упала – благо он успел ее подхватить, поволок, болтающую ногами.