Тайна центрального района

Тут впереди, совершенно бесшумно и невесть откуда, снова замаячило какое-то белое привидение. Невольно всплыл в памяти лепет Соньки, Акимов отщелкнул клапан кобуры, но, устыдившись, отдернул руку — и очень хорошо. Выяснились, что это Наталья Введенская. Она должна была быть дома, утешая дочку и золовку, а она каким-то образом оказалась впереди и перегородила дорогу.

Некоторое время они постояли, глядя друг на друга, — тропинка узкая, по обеим сторонам от нее мокрые кусты да скользкая грязюка.

Наталья, смутившись, посторонилась. Он двинулся дальше, она пошла рядом — некоторое время молча, но вскоре заговорила:

— Вот что, товарищ Акимов. Не появляйтесь тут больше.

Он искренне заметил, что не очень-то хотелось, и уточнил:

— А если мне надо бывать у вас, по делам службы? Или хотя бы дочку вашу проводить, чрезмерно самостоятельную?

— По делам службы — это само собой, — сказала она, поостыв. — Моего мнения и тем более позволения спрашивать не будете.

— Точно.

— За Соню не беспокойтесь, мы хорошо поговорили и все решили. Между прочим, — в голосе Натальи зазвучали змеиные нотки, — вы бы тоже поработали. А то сама не раз замечала: у школы вертятся всякие, посторонние."

"— Ну тебе-то знать откуда, что, всех в лицо узнаешь? — огрызнулся он.

— Всех не всех, а почти. А я так считаю, что нечего…

«Так… Мания преследования — это у них наследственное», — решил Акимов и поддел:

— Случайно не тощая блондинка с наволочкой, а из нее руки-ноги торчат? И пальто красное?

— Что? — помолчав, переспросила Наталья.

— Ничего, ничего, это я так.

Она заметно успокоилась.

— А раз так, то и хорошо, что так. В общем, если по работе что — милости прошу, я от сотрудничества с властью не отказываюсь. По всем другим поводам — проходите мимо.

Сергей совершенно искренне пообещал, что так и будет поступать.

Однако Наталья почему-то не отправилась восвояси, а все шла и шла рядом. Ну не гнать же ее. Акимов почему-то думал, что вот Соня совершенно не видит, до чего сама довела маму. Наталья, и в хорошие времена не особо полнокровная, теперь высохла, как вобла, под глазами — пепельницы черные, как у старой клячи, тонкое лицо — как отражение в старом мутном зеркале.

Правда, прекратив строить из себя дурочку, стала одеваться опрятно. Вот и сейчас на ней красивый дождевик, скроенный из такого же удивительного материала, как и пальтишко у Сонечки. Он пощупал лацкан — вода как бы струилась по поверхности, собираясь в ручейки, стекала, не проникая вглубь.

— Сама смастерила, Наташа?

Она подтвердила, руку отняла и тотчас завела свое, но на этот раз просительно:

— Палыч, не обижайся. Ты человек хороший, и Катя тоже. Но, понимаешь, дело женское: ребенок маленький, нужда и нервы.

— Наташа…

— Погоди. Она слабая сейчас.