Тайна центрального района

Позор, позор! С его-то опытом! Не допроверил, спустил на тормозах, понадеялся непонятно на что. Опозорился начальник райотделения, обделался по полной. Вся эта образцово-показательная статистика и «процентики» — все на волоске висит. От масштабного шухера спасает лишь то, что пока — по крайней мере — формальных поводов для него не имеется. Нет заявлений о пропаже детей, нет следов насилия, останков — тоже нет.

И в этой связи немедленно появилась мыслишка, трусливая, детская, но единственно верная: тогда срочно, немедленно отправиться на место недавних событий и попытаться, хотя бы попытаться исправить то, что поправить невозможно, — собственные невнимательность и легкомыслие. Иных вариантов-то нет. Решение было принято, совесть немного притихла, и энтузиазм заворочался — да так живенько, что остаток пути капитан проерзал как на иголках, поглядывая на часы. Далее, радуясь, что по дневному времени знакомых не встретишь, избегая оживленных тропинок, полугалопом проследовал до кинотеатра «Родина». Врачи давно настаивали на том, что надо побольше ходить, он все откладывал, а теперь припустил так, словно решил перевыполнить месячную норму.

А тут, смотри-ка, и другие принялись изображать деятельность. Уже все обнесли оградой, отсекли от окружающего света кусок старого парка с остатками танцплощадки — и с кинотеатром «Родина». Оказывается, уже не функционирует целый культурный объект, а руководство райотделением — ни сном ни духом…

«Ладно, прекратили самоедство. Так, охраны не видно, собак нет, наведено лишь краской: «Посторонним — нельзя», — вот комики. Кого это остановит-то…» Сорокин, как барс вдоль решетки, прошелся туда-сюда вдоль забора, присматриваясь. Весьма скоро нашел слабое звено — доску, одну из наиболее криво прибитых. Отжав ножиком нижний гвоздь, отодвинул доску и протащил внутрь свое тело, бренное — и, увы, уже довольно обширное.

Миновав двор, вошел в кинотеатр. Да, внутри-то невесело. Раньше приходилось видеть «Родину» в более красивом виде, подсвеченную гирляндами и фонариками, в заманчивых афишах. Лишенная всего этого антуража и при дневном освещении, она выглядела скромно."

"В зале зрительном царила порядочная мерзость запустения. Уже вывезли все мало-мальски ценное, сняли двери, стулья утащили, демонтировали перегородки, даже побитые молью бархатные занавеси, которыми ранее трогательно занавешивали экран, для имитации таинства приобщения к искусству, сняли.

Опустевшее помещение немедленно стало берлогой неведомых любителей выпить и закусить. Некоторые располагались с комфортом, по-хозяйски, вследствие чего по углам валялись обрывки газет, останки ватного матраса и селедок, а также бутылки — в целом и расколоченном видах.