Тайна центрального района

У Остапчука зародилась безумная, аж голова кругом, надежда. Может, все-таки тут девчонка… Женщина, брезгливо дернув губой, прошла мимо мужа, поднялась на второй этаж, было слышно, как под ее ногами поскрипывают рассохшиеся доски. Сначала она шла неторопливо — видимо, открыла одну дверь, потом вторую, потом, постепенно ускоряясь, застучала дробью — и гражданка Белая прямо-таки ссыпалась вниз по дубовой лестнице, бросилась к мужу, схватила за воротник, принялась трясти, крича:

— Где?! Где дочь! Где она? Где Надя?

Иванищев бесцеремонно сжал запястья, сжал сильнее, чем следовало, она, всхлипывая, пыталась вырваться. Он спросил, и голос звучал зло:

— Что значит — где? Не у тебя дочка?

— Н-нет! Где Надя?

— Она убежала, сказала, что к тебе… — Иванищев сжал ее за плечи, затряс: — Была у меня. Я запретил ходить на взрослые фильмы, она закатила истерику, крикнула, что к тебе… Погоди. Она… не у тебя?

Воцарилась такая мертвая тишина, такая немая сцена образовалась, что и Остапчуку, и безымянной зазнобе Иванищева стало не по себе — как людям, ставшим неожиданными свидетелями чужой ошибки. Более того, беды, страшной, непоправимой.

И все-таки Иван Саныч задал прямой вопрос:

— Товарищи родители, минуту внимания. Я должен уточнить: ребенок не у вас, товарищ Белая? — он ткнул пальцем в артистку. — И не у вас? — таким же манером указал на Иванищева.

Они, бросив друг друга, уронив руки, стояли, вытаращив глаза, одинаково потерянные, не понимающие, не осознающие ни масштабов того, что натворили, ни размеров своей общей вины.

Иван Саныч, скрипнув зубами, кратко скомандовал:

— Фото ребенка. Быстро.

Зоя Васильевна немедленно распахнула сумочку, маленький кошелек, выхватила фотокарточку, протянула с готовностью, как пропуск в рай. Ну и картинка, недетская: худенькое личико, длинная шея, сильные очки, взгляд совершенно взрослый, ужасное одиночество читается в нем. Чужая, совершенно посторонняя девочка, но у старого милиционера екнуло сердце, точно речь шла о родном ребенке.

Приказал жестко, с неприязнью:

— Немедленно звоните ноль-два. Сообщайте о пропаже. Родители… — и, не сдержавшись, все-таки прибавил непечатный эпитет.

Глава 21

В назначенное время, то есть в восемнадцать сорок пять в четверг, в ремесленном училище все было готово. Ожидали гостей-соперников. С утра наскипидарили драгоценный стол — один-единственный. Вокруг него все ходили благоговейно, примеряясь, никак не решаясь смастерить такой же. В физзале уже собралась толпа зрителей-энтузиастов. Ремесленных было больше, фабричных — меньше, но почтили своим присутствием лучшие люди, отличающиеся трезвым, примерным поведением и любовью к спорту. Иные фабричные легко находили другие «культурные» развлечения (а то и просто не умели играть).