Тайная магия Депресняка

Сейчас же, когда жир заместил веру, слабые эйдосы стали беззащитны.

– Но так же, наверное, было всегда? Как не во всех яблоках вызревали семена – ты сам это только что признал, так и не у всех людей эйдосы становились бессмертными, – сказала Ирка, подумав.

– Да. Но в последнее время – в последние полтора года, говоря точнее, – это стало приобретать катастрофические формы! – сказал Эссиорх.

– Но почему? Что такого произошло в эти полтора года?

– Что произошло? Как минимум две вещи. Первое: Мефодий Буслаев осознал – или во всяком случае начал осознавать – свою силу. И второе: он начал встречаться с Дафной.

Это «второе» ужалило Ирку как дачная оса, коварно влетевшая в рот вместе с куском торта. Эссиорх усмехнулся и ладонью провел по лицу. Ирке показалось, что щетина издала неприятный звук счищаемой рыбьей чешуи.

«Спокойно! – сказала она себе. – Я злюсь на Эссиорха. Не потому ли, что ревную Мефа? А как же Багров? Да и вообще все, что связано с любовью, для меня навеки закрытый файл. Валькирия не может быть счастлива в любви»."

"– А эйдосы тут при чем? Ну встречается он с Дафной и встречается. Или в Прозрачных Сферах надеялись, что Меф всю жизнь будет смотреть на девушек лишь в прорезь боевого шлема? – спросила она, подливая в голос побольше равнодушия из неиссякаемой бутылочки женских эмоций.

– Прозрачные Сферы не занимаются этими вопросами. Наследник мрака может встречаться с кем ему вздумается, но только не с Даф, – уточнил Эссиорх.

– Почему?

– Простое объяснение тебя устроит? Вот оно: Даф – это свет. Мефодий – это мрак.

– Ну не такой уж он мрак! – осторожно возразила Ирка.

Эссиорх строго посмотрел на нее.

– Он станет мраком, потому что не может не стать. Человек то, чем он занимается. По доброй воле или по принуждению – не суть важно. Он как вода – принимает форму сосуда, в который его наливают. Даже самый твердый человек не может существовать без сосуда. А его сосуд сейчас – мрак. Даф не должна находиться с ним рядом.

– Почему?

– Закон палитры. Когда черная краска смешивается с белой, получается серость. Вежливая терпимость к злу, равнодушие и хладные рассуждения там, где раньше полыхало негодование – вот что обволакивает теперь Москву, а вместе с ней и весь мир. Покрывает ее, как сырой, разлагающий все туман. И что в результате? Качество эйдосов ухудшается. Свет в панике, мрак тоже, пожалуй, в панике.

– И это все потому, что эти двое любят друг друга? – спросила Ирка недоверчиво.

Она и верила Эссиорху, и не верила.