Тайная магия Депресняка

А теперь послушай вот это!

Даф чуть наклонила голову, и флейта вдруг издала серию быстрых озорных звуков, внезапно оборвавшихся на высокой резкой ноте. Даф насторожилась. Оторвав инструмент от губ, она посмотрела на Мефодия.

– Мне это не нравится, – сказала она.

– Что именно?

– Звук флейты. Она предупреждает. У кого-то неприятности. Именно сейчас.

– У кого?

Флейта, лежащая на коленях у Даф, вновь издала тот же тревожный звук.

– Это женщина… Довольно взрослая, влюбчивая, вспыльчивая, с сильным характером, с перепадами настроения… – сказала Дафна, вслушавшись.

– УЛИТА!

– Ты сегодня видел ее?

– Нет, – вспомнил Меф.

 – Она, кажется, ушла куда-то ночью. Ну да что с ней такое?

Даф быстро спрятала флейту в рюкзак и встала, почти касаясь головой низких стропил.

– Ты не замечал? Она ходила все эти дни, точно с обломившимся кинжалом в сердце. Раны не видно, но она есть… Даже улыбка у нее такая была. С замедлением.

– Как это с замедлением?

– Ну словно человек говорит себе: «Это, наверное, смешно. Даже скорее всего смешно. Надо улыбнуться, чтобы никто не заметил, как мне плохо». И кривит губы. А губы у него как раскрывшийся шрам.

– А, ну да! Она же с Эссиорхом поссорилась! Ничего – помирятся, ерунда, – небрежно сказал Меф.

Его, как мужчину, удивляла способность девушек устраивать трагедии на пустом месте. Он еще по школе помнил, как вдруг ни с того ни с сего посреди перемены то одна, то другая одноклассница начинала рыдать, громко, со взвизгами. Почему, отчего? То ли гормоны бушуют, то ли смс-ку неприятную получила – не разберешь. Урока через два та же страдалица уже ржет, как кобылица, будто подруги недавно транспортировали к крану не ее, несчастную, с подламывающимися коленями, а физкультурника Грызикорытова.

Нет уж, у парней со слезами хотя бы все ясно. Если кто-то плачет, значит, как минимум ногу сломал.

Даф с негодованием стукнула его по ноге:

– Меф! Ты мать поросенка! Нельзя так скверно думать о девушках!

Буслаев озадачился. С его точки зрения, кто-то слишком долго играл на флейте, а это все равно что надувать дырявый матрац.

– Чья я мать? – недоверчиво переспросил Меф.

– Чья слышал! Чтобы у меня перья не потемнели, приходится называть предметы косвенно! – пояснила Даф.

– А… понял! – сказал Меф, запоздало соображая, что его только что, по сути дела, назвали свиньей. – Мать поросенка – это еще терпимо. Вот на мать щенка я бы уже обиделся…

– БУСЛАЕВ!!!

– Что Буслаев? Не я первый начал, между прочим. Может, Улита и Эссиорх просто слишком далеко жили друг от друга? – предположил Меф.

– Для любви редкие встречи скорее праздник, чем помеха. Они подкармливают воображение. Чем реже человека видишь, тем проще его любить. Излишним общением можно только все испортить, – пояснила Даф.