Тайны Сибири

Съев вокруг себя всю траву, барашек подыхает с голоду, тогда приходят русские, сдирают с него шкуру и шьют себе шапки…

В общем, «Сказание», судя по количеству дошедших до нас экземпляров, в свое время имело большой успех и усердно переписывалось.

А потом пришел Карамзин и обрушился на «Сказание» со всем пылом. Рубил сплеча, объявив «Сказание» «сказками, внесенными в летописи невеждами», сочинением позднейшего времени. И даже ухитрился с помощью неведомо каких способов отыскать «сказочника», сочинившего «Сказание» из головы в 1699 году, – некоего Тимофея Каменевич-Рвовского, дьякона Холопьего монастыря на реке Мологе, притоке Волги.

Вроде бы все благолепно, и ясность внесена, однако эта версия при вдумчивом изучении разлетается вдребезги, как пустая бутылка под упавшим на нее кирпичом. Как только что говорилось, за полторы сотни лет до Рвовского часть сведений из «Сказания» приводил в своей книге Герберштейн. Что важнее, впоследствии в русской истории не удалось отыскать никакого такого «дьякона Рвовского».

Есть современный многотомный «Словарь книжников и книжности Древней Руси», где упомянуты все авторы, написавшие что-то достаточно обширное. XVII веку отведены целых четыре тома. Логично будет предположить, что там должно стоять и имя Рвовского как автора получившего большое распространение сочинения. Однако его там нет…

Оказалось еще (точнее, было известно задолго до Карамзина): кто бы ни был автор «Сочинения», он не из головы выдумывал приятные национальной гордости великороссов байки, а основывался на неизвестно из какой древности идущей новгородской традиции устного пересказа многого из того, что вошло в «Сказание».

Один из ранних русских историков П. Н. Крёкшин (1684–1763) когда-то написал письмо в Санкт-Петербургскую академию наук, в котором предлагал изучить и включить в исторические исследования «Сказание о Словене и Русе», отмечая, что новгородцы «исстари друг другу об оном сказывают». То есть предлагал считать «Сказание» не сборником сказок, а ценным историческим источником. Крёкшин знал, о чем писал, – он сам по происхождению был новгородским дворянином, и устный фольклор родного города ему был хорошо известен.

Серьезно относился к «Сказанию» и М. В. Ломоносов, усматривая в нем не сказки, а отзвуки исторических событий далекого прошлого. Так и писал: «Даже если имена Словена и Руса и других братей были вымышлены, однако есть дела Северных славян, в нем (Новгородском летописце. – А. Б.) описанные, правде не противные».