Тайный дневник Верити

Теперь, прочитав все книги серии, я начинаю понимать: ее романы так популярны, потому что она пишет их с точки зрения злодея.

Критики от этого в восторге. Когда я слушала первую аудиокнигу по дороге сюда, мне нравилось, что рассказчик казался немного ненормальным. Я задавалась вопросом, как Верити удавалось так вживаться в разум антагонистов. Но это было до того, как я ее узнала.

Технически я не знаю ее до сих пор, но я знаю Верити, которая написала автобиографию. Оказывается, то, как она написала остальные романы, не было для нее уникальным подходом. В конце концов, говорят же, пиши, о чем знаешь.

И я начинаю думать, что Верити пишет с точки зрения злодея, потому что она и есть злодей. Она умеет быть только плохой.

Я сама чувствую себя немного злодеем, когда открываю ящик и делаю именно то, что поклялась себе больше не делать: читаю очередную главу.

Глава четвертаяНадо отдать им должное: они боролись за жизнь.

У меня ничего не вышло. Попытка аборта, разные таблетки, «случайное» падение с лестницы. Единственным результатом всех моих стараний стал маленький шрам на щеке одного из младенцев. Шрам, в котором точно виновата я.

Шрам, о происхождении которого не мог догадаться Джереми.

Через несколько часов после рождения – слава богу, кесарево сечение — к нам в палату пришел педиатр. Я закрыла глаза, делая вид, что сплю, но на самом деле я просто боялась врача. Боялась, что он увидит меня насквозь и поймет, что я понятия не имею, как быть матерью этих существ.

Джереми спросил про шрам, когда доктор уже собирался уходить. Тот отмахнулся и сказал, что однояйцевые близнецы нередко царапают друг друга в утробе. Джереми возразил:

– Но он слишком глубокий для простой царапины.

– Возможно, это фиброзная ткань. Не беспокойтесь. Со временем он поблекнет.

– Меня не волнует внешний вид, – почти оборонительно пояснил Джереми. – Я боюсь, это может быть что-то более серьезное.

– Не волнуйтесь. Ваши дочери абсолютно здоровы. Обе.

Доктор с медсестрой ушли, и в палате остались только Джереми, девочки и я. Одна из сестер спала в стеклянной люльке – не знаю, как она правильно называется. Джереми держал на руках вторую. Он улыбался ей, когда заметил, что я открыла глаза.

– Привет, мамочка.

Пожалуйста, не называй меня так.

Но я все равно ему улыбнулась. Отцовство ему шло. Он выглядел счастливым. И неважно, что его счастье не имело почти никакого отношения ко мне. Но, даже в своей ревности, я его ценила. Возможно, он из тех отцов, что меняют детям подгузники. Помогают их кормить. Я знала, что со временем начну еще сильнее ценить эту его сторону. Мне просто нужно привыкнуть. Привыкнуть к материнству.

– Принеси мне ту, что со шрамом, – попросила я.

Джереми состроил гримасу, давая понять, что огорчен моим лексическим выбором.