Тайный дневник Верити

Я ждал подходящего момента, чтобы не слишком травмировать Крю, но, кажется, такой момент не наступит никогда.

Если бы мы были друзьями, я бы попыталась как-то его утешить. Возможно, взять за руку. Но внутри меня слишком много жажды быть для него больше, чем другом, а значит, друзьями мы быть не сможем. Если между людьми существует влечение, у них лишь два варианта: быть вместе или нет. Третьего не дано."

"А поскольку он женат… Я не отрываю руки от груди и не прикасаюсь к нему вообще.

– А родители Верити? – спрашиваю я, чтобы беседа потекла дальше и он не смог услышать моего учащенного дыхания.

Он разводит руками, жестом изображая неведение.

– Я их почти не знаю. Мы редко виделись, пока они окончательно не исключили Верити из своей жизни.

– Исключили? Но почему?

– Сложно объяснить. Они странные. Виктор и Марджери безумно религиозны, до мозга костей. Когда они узнали, что Верити пишет триллеры, то отреагировали, будто она отреклась от своей религии и присоединилась к сатанинскому культу. Они сказали, что если она не прекратит, они больше никогда не будут с ней разговаривать.

Невероятно. Какая… Жестокость.

На мгновение я даже сочувствую Верити, и мне приходит в голову, что отсутствие материнского инстинкта может быть наследственным. Но все сочувствие улетучивается, когда я вспоминаю, что она сделала с Харпер.

– Как давно они с ней не общаются?

– Сейчас посчитаем… Она написала первую книгу больше десяти лет назад. Значит… Больше десяти лет.

– Они с ней так и не говорили? Они вообще знают, что случилось?

Джереми кивает.

– Я позвонил им, когда умерла Частин. Оставил голосовое сообщение. Они не перезвонили. Потом, когда Верити попала в аварию, ее отец подошел к телефону.

Когда я сообщил ему о случившемся с девочками и с Верити, он умолк. Потом сказал: «Бог наказывает грешников, Джереми». Я повесил трубку. И больше от них ничего не слышал.

Кладу руку на сердце и в потрясении смотрю в небо.

– Ого.

– Да, – шепчет он.

Какое-то время мы лежим молча. И видим два метеора, один на юге и один на востоке. Оба раза Джереми показывает на них рукой, но ничего не говорит. Потом, когда наступает затишье, он приподнимается на локоть и смотрит на меня.

– Как думаешь, может, снова начать водить Крю к психотерапевту?

Я поворачиваю к нему голову.

Мы совсем близко друг к другу, меньше чем в полуметре. Так близко, что я ощущаю его тепло.

– Да.

Кажется, он ценит мою честность.

– Хорошо, – отвечает он, но не ложится обратно на траву. Он продолжает смотреть на меня, словно хочет спросить что-то еще.

– Ты ходила на терапию?

– Да. И это лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Я снова поднимаю взгляд в небо, потому что не хочу видеть его реакцию на свои дальнейшие слова.