Тагир. Ребенок от второй жены

Пойду узнаю, что там. Господин Ахмет разбушевался сегодня.

Выдохнув, провожаю его взглядом, отходя не в комнату, а в дальнюю часть коридора — закуток, куда никто и никогда не заходит. Но здесь есть окно. А я даже себе не хочу признаваться, что очень жду приезда Тагира. Стою и вглядываюсь в заветный поворот, из-за которого должна вывернуть машина Юсупова.

Думаю об обете, который нарушила, и оправдываю себя тем, могу теперь бороться за правду. Неужели сегодня честное имя моего брата будет восстановлено? Тогда родители примут меня обратно? Если приду к ним с благой вестью?

Вопрос, который не дает покоя годами, маячит на краю сознания.

Кто же тогда, если не Аслан, в ту роковую ночь напал на Малику?

И голос, который слышится внезапно позади, звучит как раскат грома, как грозное предзнаменование родом из прошлого.

— Вот ты где, — сиплый голос Ахмета пугает меня до чертиков.

Поворачиваю голову и вижу отца Наили с бутылкой в руках, не в силах понять, как он оказался здесь в обход охраны. А потом вижу раскрытое окно и раздуваемую ветерком занавеску. И догадываюсь, что он перехитрил парней и отвлек их внимание.

Прижимаюсь спиной к стене, цепляясь похолодевшими пальцами за край подоконника. Страх стягивает горло, сковывает по рукам и ногам. Он наглым взглядом смотрит на меня и прикладывает ко рту горлышко. Шатается, скалится, на лице четко выраженная мука.

— Довольна, Ясмина Булатова? — задает непонятный вопрос.

— Что? — сиплю, расширив глаза.

— Моя жизнь кончена, — усмехается, щерясь, пожилой уже мужчина. — А всё ты…

Сглатываю, забиваясь в угол. Кажется, что я потеряла голос, ни слова не могу вымолвить, даже закричать. То чувство страха и ужаса, что обуяло меня в свое время на чердаке, сейчас волной окатило тело, и я застыла, вспомнив, что так и не высказала свои сомнения Тагиру насчет адекватности отца Наили.

Забыла… Глупая…

— Я… — хрипло пытаюсь сказать хоть что-то, горло режет, словно наждачкой, и я замолкаю.

Ахмет со всей злости пинает стену, шатаясь, подходит ближе.

— А ты красивая, понимаю, что нашел в тебе Тагир, — оскаливается, демонстрируя щербинку между зубов. — Моя Наилька тоже красотка, но такая, знаешь, искусственная, нет в ней жизни и… Теплоты… Вот у тебя есть, у моей Анелечки есть… И у Малики было… Редко можно встретить таких женщин. Очень редко…

Его непонятные речи и устрашающие комплименты вселяют только первобытный ужас, я пытаюсь сделать шаг в сторону, но он загораживает мне выход. Желая побыть одной, сейчас я оказалась в западне, из которой не выбраться.

— Я любил ее, понимаешь? — прикрывает глаза, стиснув челюсти, выплевывает, словно хочет вырвать из себя корни этого чувства. — А она отказала, тварь такая, за Рамазана вышла.