Тагир. Ребенок от второй жены

— Я п-позвонила твоим родителям, Тагир. Это неправильно так обращаться с женой, — подает голос Перизат, продолжая закрывать тело мужа собой.

Тот сидит на полу и смеется будто сумасшедший. Мама трясется, а отец обнимает ее плечи, но я вижу, как бугрятся на его шее вены. Они выглядят постаревшими, усталыми, потерянными.

Чувствую укол в сердце. Снова не справился. Куда смотрела охрана?!

Я должен был разобраться с Ахметом сам, родители не должны были приезжать и видеть всё это. Слишком сильное потрясение. И всё из-за змеи… Наили…

Поднимаю голову и вижу, как она пытается спрятаться за спину моего отца, но сейчас не в силах получить их защиту.

— Я дал ей талак, — захрипел, чувствуя, как внутри всё горит от ярости.

— Всё не так! Всё не так! — зашептала эта ненормальная, отойдя от всех и глядя на меня и Ясмину, прожигая луну моего сердца взглядом, полным ненависти.

— Пришли результаты экспертизы рубашки, — цежу сквозь зубы.

Отец и мать смотрят на меня. Вижу, как отцовские плечи напрягаются, а глаза прикрываются, не может теперь смотреть на меня. А мать… Бьется затылком о грудь отца, словно варится в собственном котле адских воспоминаний.

— Зачем… Зачем… — забормотала Наиля, словно сходя с ума. — Всё же было хорошо… Хорошо… Виновные наказаны… Да… Да…

Сгорбилась и стала пальцами оттягивать кожу щек, казалось, пытаясь разодрать себе лицо.

— Говори, что знаешь! — рычу, чувствуя, как чешутся руки схватить и ударить змею.

На Ахмета не смотрю. Чувствую, если кину туда взгляд, кинусь и убью его. Задушу. Удерживает лишь Ясмина, которая не приходит в себя.

— Ты не можешь меня прогнать! — засмеялась Наиля, обхватывая себя за живот, поглаживая его. — Теперь я ихдад! Ихдад! Ты не можешь теперь меня прогнать!

Морщусь, кладу Ясмину пока на кровать. По традициям, после талака выдерживается срок идды, равный трем менструациям, чтобы проверить, беременна ли женщина. Вот только мы оба знаем, что близости между нами не было давно. И сейчас она хватается за эту соломинку, чувствуя, как близок конец всему.

— Нет, — заверещала мама, услышав чужие слова. — Ты слышал, Рамазан? Чего ты молчишь? Ее отец…Он… А она… Не может она стать матерью нашего внука. Убью!

И кинулась к Наиле, растопырив пальцы, словно желая задушить ее голыми руками.

— Что, мама, и мне дадите те же травки, что дали для отравления Ясмины? Вы же всё о них знаете, правда? — прошипела эта змея, заставив меня замереть на месте и вскинуть голову на мать.

Она часто дышит и хватает Наилю за волосы, скидывая на нее всю злость и скопившееся напряжение. Плачет воем. На защиту дочери кидается Перизат, и три женщины вступают в схватку. Я отвлекаюсь, и именно этот момент выбирает отец. Прихожу в себя, когда слева раздается сипение.