Тагир. Ребенок от второй жены

— Нет, сынок! — кинулась к нему мать."

"Смотрела поверх ее головы, читая в глазах Юсупова раскаяние и готовность сложить голову на плаху. Но моя душа молчала. Ничего не дрогнуло, ничего не всколыхнулось. Ничто не имело значения. Я получила его раскаяние и увидела готовность понести кару, но только слишком поздно. Ничего и никого не вернуть.

— Уймись, Анель! — вступил в разговор Рамазан Юсупов, обхватил жену и оттащил в сторону, а Тагир продолжал стоять передо мной на коленях и не спускать глаз.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула ему в лицо и плюнула.

Плевок достиг его щеки, но он даже не дернулся. Терпел и не стирал влагу с кожи, просто застыл на месте и ждал дальнейших слов.

— Вы должны вернуть всё, что отобрали у нас. Буду рада, когда ты сгниешь в тюрьме, Тагир Юсупов, — ощерилась, говоря свои требования, и увидела, как дернулся Тагир напротив. Сжал зубы, вена на лбу вздулась, губы побелели. — Я требую талак!

От моих слов он дернулся, словно я ударила его острием кинжала, распорола грудную клетку и вынула израненное сердце. А внутри у меня тлела лишь боль.

Наблюдать крах поверженного врага было отрадно. Возмездие оказалось горько-сладким, но сейчас я смаковала это чувство, перекатывая на языке, как сладкий, но смертельный яд.

Я никогда не считала себя праведницей и сейчас желала кары всем тем, из-за кого пострадала наша семья, и при этом не испытывала угрызений совести. Пусть сдохнут, пусть сгниют на нарах, пусть плачут кровавыми слезами. Заслужили.

— Не докажешь, что он убил! Не докажешь! — кинулась ко мне Анель, обжигая яростным взглядом, муж удержал, снова отволок в сторону и долго что-то говорил на ухо, а Тагир поднялся, заставив меня снова испытать воздействие своей стати и мощи.

Коленопреклоненным было его проще ненавидеть. Сейчас он возвышался надо мной, нависал сверху и прожигал взглядом.

— Если ты беременна, на ребенка и так будет переписано всё мое имущество.

— Моему ребенку не нужен отец-преступник, который лишил его дяди! — вскинула раненно, прижав руки к животу. Замотала головой и снова сделала шаг назад, да только там была стена, не позволяющая уйти из этой комнаты.

Анель снова вскрикнула, словно каждый раз, когда я называла ее сына убийцей, вонзала кинжал в ее сердце.

— Я не позволю своему ребенку прозябать в нищете! Уйми свою гордость, Булатова! — грозно пророкотал Тагир, давя взглядом.

— Гордость? — усмехнулась, снова ощутив горечь. — Ты давно ее отобрал, Тагир Юсупов. Оставь мне хотя бы достоинство. Отпусти с миром. Не хочу иметь ничего общего с вашей семьей.

Говорила и верила в свои слова. Уеду, к тетке уеду. Нет у меня семьи. Даже если примут обратно, когда вернусь с вестями о том, что очистила имя брата от клеветы, всё равно не простят за самоуправство и методы, которыми я этого достигла.