Тагир. Ребенок от второй жены

Его слова бьют не в бровь, а в глаз, но я не намерен выслушивать горькую правду о самом себе.

— Твой род тоже вымрет. Твоя жена и дочери сумасшедшие. Их поместят в психушку, откуда они не выйдут уже никогда. Никто не вспомнит о тебе, а если упомянут имя твоего рода, каждый будет считать своим долгом сплюнуть на землю в знак презрения.

— В таком случае я буду только рад, что такая же участь постигла род Юсуповых, — смеется он, запрокинув голову и скаля свои желтые крупные зубы.

Его гадкий смех преследует меня даже тогда, когда выхожу наружу. Наверное, я буду вечно помнить эти минуты. Душу перемалывают невидимые жернова, на сердце камень. Жгучая кислота ненависти выжигает нутро.

Кого? Кого ты ненавидел все эти годы, Тагир? На кого перенес ненависть и вину? Ясмину было ненавидеть легче, как сестру человека, покусившегося на родную кровь. Проще, чем мать, которая пошла на страшный грех. Проще, чем убитого друга, которому было никак не отомстить за надругательство. Проще, чем себя, кто не углядел за Маликой, кто делал всё, чтобы наказать семейство Аслана, кто терпел шантаж ненавистной жены и порой желал примириться со страшной действительностью и попробовать найти успокоение в воспитании сына. Того, кого так и не обрел. А сейчас сделал всё, чтобы меня лишили возможности даже на него взглянуть."

"Меня колотит, кожа липкая от пота. Ноги несут прямо к черной подпалине, которая начинает блестеть влагой от капель дождя. Одна, другая. Крупные капли падают на лицо, плечи, небо извергается дождем. Стою прямо в центре черного неровного круга и поднимаю голову к небу. Ни о чем не прошу. Небеса останутся глухи к моим мольбам, ведь я заслужил даже самую страшную кару.

Заслужил. И готов понести наказание. Состариться в застенках тюрьмы. Не увидеть белого света. Жить в позоре и заклейменным. Не видеть родных. Ноги подгибаются, падаю на колени, не ощущая боли. Ничего не ощущая. Чувства выхолощены. Внутри пустота. Бездонная яма.

И только сейчас понимаю, что больше всего ненавидел Ясмину Булатову за то, что не мог ею обладать. А теперь путь к ней закрыт навсегда. Своими же руками я уничтожил всё между нами. Сжег. Испортил. Пальцы погружаются в сажу, пачкаются, вожу руками по черной земле как безумный. Бью кулаками по земле, не реагируя на боль. Сумерки опускаются на двор, дождь усиливается, я начинаю дрожать, но не двигаюсь с места, готовый намертво спаяться с землей. Больше ничего у меня не осталось. Один. Заслуженно.

Глава 26

Ясмина

Меня до сих пор потряхивает. Сижу на кухне, надеясь, что никто не потревожит. Врач ушел полчаса назад, сказав, что у меня обычное переутомление, и этим может объясняться задержка, но я-то знаю, что на самом деле могу быть уже беременна. Нужно меньше подвергаться стрессу, предупредил врач.