Тебе принадлежу

Никогда не понимал, что это за пунктик. Сначала у отца, потом у сына. Но надо признать, парни его наводят ужас лишь при одном упоминании о них. Увидеть поблизости кого-то из них означает одно — приговор.

—Что даже не обнимешь? — усмехается.

—Какого лешего ты здесь забыл? — его вообще не должно быть в стране, насколько я помню. Изворотливый черт, никогда не знаешь, где и когда он появится.

— Где твои манеры, Демин, хоть бы чаю предложил.

—Кончай ломать комедию, Граф, какими судьбами? — начинаю терять терпение. Он последний человек, которого я ожидал сегодня увидеть, и он явно не просто в гости заехал.

— Какими судьбами, спрашиваешь? — вздыхает и садится в кресло, закинув одну ногу поверх другой. — Можешь объяснишь, почему я только сейчас узнаю о твоих проблемах с Азариным?

—Считаешь, я должен отчитываться перед тобой? —  усмехаюсь, и сажусь напротив него.

— Скажи, мне, Демин, вам гордость не позволяет обратиться ко мне за помощью? Когда до вас уже дойдет, что мы — одна семья. Почему о конфликте четырехлетней давности я узнаю только сейчас? Допустим, что тогда вы обошлись малой кровью, но сейчас, ты мог прийти ко мне, зачем весь этот цирк с СИЗО? Мне кажется, Воронцовы ясно дали понять, что на вашу власть мы не претендуем.

—За помощью? — рявкаю. Он в своем уме вообще? — На тебя только за последние два месяца было совершено шесть покушений. И я не помню, чтобы ты пришел ко мне за помощью.

— Все, кто на меня покушался, уже кормят рыб, — отвечает он с довольной ухмылкой на физиономии. О, в этом я не сомневаюсь, даже я его опасаюсь, чего греха таить, нужно быть слишком самоуверенным или слишком тупым, чтобы покушаться на Графа. Он с лихвой оправдал перешедшее к нему от отца прозвище, Алексей Воронцов славился своей жестокостью и принципами, Демьян же, превзошел отца.

— Это не твоя война, Демьян, тебе нечего здесь делать.

— Мое, если дело касается семьи. Хочешь ты этого или нет, я вмешаюсь, будешь перечить, я положу их раньше времени. Я знаю, почему ты медлишь, хочешь, чтобы они обосрались от страха, так вот, подумай головой, Макс, что будет с Азариными, когда они поймут, что за ними охочусь я.

— У тебя и так мишень на спине, хочешь еще? Твое вмешательство не останется незамеченным."

"— Без нее скучно жить, — смеется, а у меня складывается впечатление, что у него не все дома. Никаких тормозов, ни грамма страха. Для него не существует законов и это его главное отличие от меня. Удивительно, что он все еще жив. Ничего его не берет. — Смирись, Макс, я давно ищу повод укрепить свои позиции в столице, считай, что оказываешь мне услугу.