Тебе принадлежу

Вынудил снять побои и…

— Тебе не пять лет Стас, ты мог не учувствовать во всем этом, отказаться, прийти к нам в конце концов, — меня злят его оправдания, попытка выставить себя невиновным, мол, я так, мимо проходил и вообще не при делах. Все плохие, а я один хороший. Я прекрасно помнила его поведение, его слова в последний наш разговор, его угрозы. Не было похоже, чтобы его к чему-то принуждали.

— У тебя все просто да? — усмехается, опирается спиной о стену и сползает по ней на пол. — Моя мать, Катя, почти шесть лет была заложницей этого ублюдка, — вздыхает Стас, повергает меня в шок своими словами. — После смерти отца, его брат отчего-то решил, что она — его собственность.

— Ты говорил, что твои родители погибли, оба, — произношу, не понимая к чему он клонит.

— Я солгал, — отвечает он. — Подростком я боялся Дениса, он не брезговал спустить пар, используя меня в качестве груши для битья, а когда повзрослел, решил дать отпор. Результатом моих действий стало то, что мать я больше не видел. Я вынужден был плясать под его дудку, знал, что он может с ей делать, если взбрыкну. И я плясал, чтобы хоть изредка иметь возможность видеть мать. Знаешь, сколько раз я хотел придушить подонка, только мать совсем сдала, сядь я за решетку, она бы не пережила.

— И все же, достаточно было просто рассказать, мы бы помогли, Макс бы помог, — не сдаюсь я, мне жаль его мать, но ведь он сам сделал свой выбор. Пошел по пути наименьшего сопротивления, всегда проще обвинить других, лишь бы не признавать своих ошибок.

— Он мент, Катя, был ментом, — стонет Стас, словно ведет разговор с умалишенной, до которой все никак не доходит суть, которую он так старательно пытается донести. — Он наперед мои действия просчитывал, каждая наша с тобой последующая встреча прослушивалась и просматривалась, я не мог рисковать, понимаешь, у него была моя мать, уж прости, что ее благополучие у меня в приоритете. Дай я ему хоть повод усомниться во мне… я и так чувствовал себя ничтожеством, потому что не смог защитить мать, а он за каждым шагом моим следил.

— Думаешь, мы совсем без мозгов, да? — подает голос Юля, о которой все уже успели забыть. — Долго думал над этой слезливой историей, думаешь, мы не понимаем, что ты просто хочешь сохранить свою жалкую жизнь."

"— Да плевал я на эту жизнь, — взрывается Стас и мне становится страшно, потому что в его руках все еще находится пистолет, и мы все еще оторваны от охраны. А что, если у него что-то перемкнет в голове, и он начнет стрельбу? — Думаешь, я смерти боюсь? Я бы давно пустил себе пулю в лоб — это лучше, чем прятаться от Демина, если бы не мать. У нее кроме меня никого нет.

Что-то в его голосе, что-то отчаянное и надрывное, заставляет меня поверить. Мне становится жаль его, он оказался заложником ситуации.