Темный

И тогда Гальяни попросил мой одноразовый гранатомет. Я отдал, и сержант, изловчившись, выстрелил в пулеметную точку.

Через холл пролетела огненная комета, которая врезалась в противоположную стену, и мощный взрыв снова оглушил нас.

На мгновение я закрыл глаза. А когда веки поднялись, то первое, что я увидел, мертвого сержанта. Он выстрелил и попал, пулеметная точка была уничтожена. Но вражеский стрелок тоже не оплошал. Республиканец достал храброго сержанта, с которым мы за короткий срок сблизились, словно с другом, и Гальяни даже его кираса не помогла."

"Однако горевать было некогда.

Мы с Костей, осмотрев первый этаж, убедились, что опасности больше нет. Дом взяли. На дурака – как мне кажется. И, оставив в здании десантников, мы вернулись к «Берсерку».

Танк стоял, где мы его оставили. Я вызвал «Буйвола», убедил командира ремонтной мастерской, что он может не опасаться гранатометчиков. После чего к нам прибыл тягач, а с ним пара техников.

Временно для моего экипажа бой был окончен, и мы отправились в тыл.

40

Алагир царские войска так и не взяли. Опять сказалось превосходство противника в живой силе и технике.

Поэтому полковник Рекио, так и не дождавшись подхода подкреплений, отдал приказ отступать.

И вновь батальон откатывался назад. Медленно и с боями, цепляясь за каждый удобный бугор или развалины, но мы пятились. За трое суток отдали все, что с таким трудом отбивали, и республиканцы смогли деблокировать свою группировку, которая прорвалась к Беренгару. Правда, потери мы им нанесли серьезные, и снова наступило затишье. Обе стороны зализывали раны, а я оказался в госпитале.

Глупая история. Сильно простыл, пока выбивали республиканских солдат из дома.

А потом шли бои, и я горстями глотал антибиотики. Простуда отступила, но лекарства ударили по почкам и ноги стали очень сильно опухать. Пришлось обратиться в санчасть батальона, и после обследования меня положили в госпиталь.

Короче, я оказался на отдыхе, которого совсем не хотел, ибо рвался обратно в батальон. Все-таки мы понесли значительные потери, лишились половины танков, и надо было восстанавливать роту. Вот только врачи не отпускали. Они утверждали, что мне необходимо несколько дней отлежаться, и спорить с ними бессмысленно.

Впрочем, были и некоторые радости.

Во-первых, в столице утвердили мое повышение в чине, и я стал майором. Обычно это решалось быстро. Командир корпуса подписывал приказ, а в штабе армии его утверждали. Но у меня случай особый. Я числился в гвардии как запасной. Поэтому мое назначение шло через Генштаб, точнее через гвардейский отдел. А тыловики все делали не спеша. И на то, чтобы оформить мои документы ушло почти два месяца.

А во-вторых, меня навестил Тейт Эрлинг.