Тень Инквизитора

Как вспыхнули черные свечи и на алтаре запылала красным пентаграмма.

Он слышал гнуснейший гимн, пилой режуший своды храма, и омерзительное богохульство, несущееся следом. Нечестивцы служили мессу, страшную, безумную мессу, и даже дикая боль отступала перед отвращением, которое Семеныч испытывал, глядя на это жуткое действо. Сатанинские пляски завершились оргией, сигнал к которой подал чернобородый, овладев одной из девиц прямо на алтаре. Неистовая оргия перемешала грешников в мерзкую кучу, осквернила храм противными стонами и истеричным хохотом.

— Ты еще жив? — Снова боль — окурок ткнулся в лоб Семеныча, вырывая сторожа из беспамятства.

 — Дышишь?

Пелена перед глазами отступала неохотно, но Семеныч сумел разглядеть стоящего напротив чернобородого. Вожак нечестивцев вновь облачился в плащ, выглядел веселым и довольным. Кроме него и сторожа, в оскверненном храме никого не было.

— Мы уходим, старик. — Чернобородый плюнул на пол. — Дождь кончился. — Смех, похожий на кашель. — Спасибо, что приютил.

Семеныч молчал.

— Тебе понравилась месса? Знаешь, ты можешь спасти свою жизнь.

 — Чернобородый поднял с пола обломок старинной иконы. — Плюнь на нее! Отрекись от глупого бога, который покинул тебя в собственном храме. Спаси свою жизнь.

И чем дальше отступала пелена беспамятства, тем яростнее набрасывалась на сторожа дикая боль. Семеныч не чувствовал рук, казалось, что адский огонь сжигает тело, подбираясь к самому сердцу. Старик знал, что умирает, но, глядя прямо в лицо убийцы, все-таки нашел силы произнести несколько слов.

— Что ты бормочешь?

Цезарь бросил окурок и прислушался.

— Прости их, Господи, ибо не ведают они, что творят.

И снова смех, похожий на кашель.

— Как же ты глуп, старик! Грядет Пришествие повелителя Бездны! Власть его над Землей будет вечной! Посмотри вокруг! Посмотри, что я сделал с этим оплотом Назаретской скверны! И так будет повсюду!! Разве могут зажравшиеся попы противостоять Люциферу? Разве сходит на них истинная благодать?

— Прости их, Господи, ибо не ведают они…

— А ведь ты мог спастись. — Цезарь плюнул. — Передавай привет Назаретянину.

Старик уронил голову на грудь.

Борман отбросил пустую канистру из-под бензина и щелкнул зажигалкой, огонь, несмотря на все еще моросящий дождь, жадно побежал по храму, охватывая старые стены и врываясь внутрь.

Сруб, переживающий невиданную муку, застонал, и его тоскливое прощание разбудило ближайшую деревню.

* * *Москва, улица Новый Арбат,

20 сентября, суббота, 01:12.

Он играл здесь каждый день. И летом и зимой он приходил в подземный переход, ставил складной стульчик, доставал старенький аккордеон и целый день играл для проходящих мимо людей.