Тень у порога

– А друзья ваши что говорят?

– Переживают, – ответила я, решив не упоминать, что Ольховы уехали в Москву.

– Хорошо, что вы к ним приехали. Страшно, поди, в доме-то им теперь.

– Думаете, существует угроза и для них?

– Думаю я, Леночка, что иногда жуть берет и без кровавых убийств по соседству.

– В смысле?

– Я бы в их доме жить не стала, – вдруг сказала старушка и, поджав губы, замотала головой. – Плохое место.

– Но вы так интересно рассказывали мне о нем сегодня, – удивилась я.

– Одно другому не мешает.

– Почему же плохое, что не так?

– Никто счастлив в нем не был.

– Почему вы так думаете?

Она замолчала, и я потеряла надежду услышать ответ, как вдруг она сказала:

– Вот глядят окна особняка на сквер… Слово-то какое… скверное! И чьим именем назван он? Гоголя. Знаешь, какие книжки он писал? То-то же, тьфу… Не бывать там счастью. Не бывать…

– Но окна соседних домов тоже на сквер выходят.

– Фокиных-то? Тоже несчастливая семья. А ваши друзья ехали бы отсюда подобру-поздорову, пока потомство не появилось.

Я замерла, но больше Антонина Петровна сказать ничего не пожелала. Мне оставалось лишь гадать, намекала ли она на интересное положение Дарьи или просто делала логические умозаключения: в молодой семье, вероятно, рано или поздно встанет вопрос о ребенке.

– Ты бы днем пришла, что впотьмах увидишь? – обратилась она ко мне, когда я по второму кругу обходила комнату.

– Зайду, – пообещала я."

"Мы простились, и я зашагала к особняку, чтобы не вызывать подозрений у старушки, если она наблюдает за мной. Топчась рядом с дверью, вызвала такси. Внизу горел свет, но шторы были задернуты.

Входя в «дом с чертями», я вдруг вспомнила букет, который Бергман занес в дом. Интересно, кому он предназначался? И что, если прямо сейчас он вручает их какой-нибудь счастливице? В самом начале нашего знакомства я имела счастье видеть его девушку: настоящую красотку. Больше такого удовольствия он мне не доставил и вообще не упоминал при мне других женщин. Я тоже старалась не спрашивать.

Я почти убедила себя в том, что сейчас Максимильян прекрасно проводит время, вручив даме сердца не только букет, но и себя самого. Однако, поднявшись в мансарду, я увидела, что под дверью его кабинета в башне горит свет. Я тихонько подошла и прислушалась.

– Хозяин дома, если это та цель, ради которой вы вынуждены подслушивать, – услышала я голос Лионеллы за своей спиной.

– Что за привычка появляться так неожиданно?

– Не вам выговаривать мне за привычки, – сухо заметила она.

Я с трудом удержалась от того, чтобы показать ей язык. Впрочем, когда я оказалась в комнате одна, все-таки сделала это, развернувшись к двери. Не удивлюсь, если старушенция способна видеть сквозь нее.

Я включила свет и устроилась на кровати с телефоном в руках.