Тень за спиной

Не зажигая света, я оделась для пробежки, затем отключила наружный датчик движения, выскользнула на задний дворик и перелезла через стену. Было темно, ровная, иссушенная ветром тьма, которая бывает перед рассветом, когда даже ночные создания — лисы, летучие мыши, пьяницы и страхи — завершили свои дела и ушли на боковую. Даже ветер стих до слабеньких неловких порывов. Я беззвучно двинулась по переулку, прячась в тени, вглядываясь в открывавшуюся впереди темную улицу. Никого нигде не было — насколько можно было разглядеть в слабом желтоватом свете. Я оглянулась на дом. Тоже никого.

Обычно бег превращает меня в комок мышц, в сгусток силы, рвущейся наружу, и это задает настрой на весь день. Но сегодня сил не было, я не бежала, а плелась, точно обрюзгший новичок, ноги волоклись, будто обутые в пудовые сандалии, руки безвольно мотались, а дыхание словно забыло, что такое ритм. Я попробовала ускориться, но грудь буквально разрывало, а перед глазами вскоре заколыхалась тонкая красная пелена. Согнувшись, я припала к уличному фонарю и ждала, пока не отпустило.

Трусцой добежала до дома. Что-то подсказывало: если перейду на ходьбу, то скрутит так, что просто рухну на землю.

К моменту, когда я добралась до своей улицы, ноги перестали дрожать. Темнота постепенно отступала, некоторые окна светились. Вокруг по-прежнему не было ни души.

Я пообещала Блохе сменить замки и сигнализацию, я так и намеревалась поступить, но сейчас передумала. После всех разочарований последних дней у меня остался только мой соглядатай, только он мог куда-то вывести. И если он увидит слесаря и техников, роящихся возле моих дверей, то сразу поймет, что спалился. Отправит следить за мной кого-то еще, сам переключится на что-то другое или вовсе затаится на пару недель, а то и месяцев, а потом вернется за мной.

Но мне он нужен сейчас.

Я приняла душ, впихнула в себя хлопья и отправилась на работу. На улице так никто и не появился.

До работы я добралась без проблем с дорожной полицией. Около нашего здания в призрачно-туманном сиянии утреннего света пополам с фонарным, прислонясь к стене, стоял Маккэнн и курил.

— Привет, — сказала я, не останавливаясь.

Маккэнн дернул подбородком, но не потрудился открыть рот. Не то чтобы я ожидала чего-то другого.

Выглядел он дерьмово. Начать с того, что Маккэнн совсем не Бреслин, тот всегда сияет как начищенное столовое серебро, а Маккэнн вечно выглядит так, будто борется с врожденной потасканностью: к полудню лицо зарастает щетиной, седеющие вихры торчат во все стороны. Обычно в этой битве он все-таки выигрывает, поскольку когда-то был вполне смазливым малым, и не так уж давно. До того, как морда и пузо расползлись. Хотя одежда у него всегда до того отстирана и отглажена, что на ней можно на коньках кататься.