Тень за спиной
Антуанетта Конвей и Стивен Моран, блестяще раскрывшие убийство в романе «Тайное место», теперь официальные напарники. В отделе убийств их держат в черном теле, поручают лишь заурядные случаи бытового насилия да бумажную волокиту. Но однажды их отправляют на банальный, на первый взгляд, вызов — убита женщина, и все, казалось бы, очевидно: малоинтересная ссора любовников, закончившаяся случайной трагедией. Однако осмотр места преступления выявляет достаточно странностей. И чем дальше, тем все запутаннее. Жизнь жертвы, обычной с виду девушки, скрывала массу тайн и неожиданностей. Новое расследование выливается в настоящую паранойю — Антуанетта уверена, что это дело станет роковым для нее самой, что ее хотят подставить, избавиться, и это в лучшем случае. Вести дело приходится с постоянной оглядкой — не подслушивает ли кто, не подглядывает. Напарники не сомневаются, что заурядная «бытовуха» выведет их на серьезный заговор, но не знают, что затейливые версии, которые они строят, заведут еще дальше — туда, где каждое слово может оказаться обманом, а каждая ложь — правдой.
Сам он ей позвонил лишь однажды — на следующий день после того, как мы познакомились, да и то со скрытого номера. А после оставлял записки в ее почтовом ящике. И всегда — вы только представьте — при встрече первым делом просил вернуть ему записку, чтобы он мог ее уничтожить.
Но Ашлин тоже была методична в исполнении своего плана, она фотографировала записки, прежде чем отдать, как вышколенная любовница. Маккэнн считал, что все предусмотрел, опытный детектив из Убийств вел операцию, к которой не подкопаешься. Вот только до Ашлин ему было ох как далеко.
— Все скрупулезно, — сказала я.
— Да не скрупулезно, а полное безумие. Как вообще человек может до такого додуматься?
Детективы обычно сохраняют улики, а не уничтожают их. Маккэнн уже думал как человек из противоположного лагеря. Интересно, он это понимал?
— Странность с записками беспокоила Ашлин?"
"— Не особо. Мне-то, конечно, это все страшно не нравилось, но Ашлин отмахивалась от моих предостережений. Дескать, у Джо просто паранойя: он боится, как бы она однажды не заявилась к его жене, — но, по ее мнению, вполне допустимая паранойя, особенно с учетом того, что все основания у него имелись. Но мне казалось, что в этой его тщательности по уничтожению следов есть что-то большее. Джо хотел контролировать их отношения единолично. У Ашлин не было права голоса, ни в чем. Если он подбрасывал записку «В среду в семь», она не могла ему ответить: «Привет, в среду я занята, давай в пятницу?» Она должна была забыть о своих планах, принарядиться и сидеть дома. А иногда он даже записку не оставлял. Просто возникал на пороге, уверенный, что она побросает все дела и кинется к нему в объятия. Ашлин думала, что это все из-за его непредсказуемого графика, но, по мне, он ее проверял — проверял, чем она занимается, когда его нет.
Темные глаза Люси вглядывались в мое лицо, она хотела угадать, о чем я сейчас думаю. И я понимала, что она пытается сказать. Если бы в субботу Маккэнн вздумал навестить свою девочку, то обнаружил бы накрытый стол, зажженные свечи, винные бокалы и ее — сияющую. И все это предназначалось не ему.
Я сохраняла бесстрастное выражение.
— И что происходило, если ее не оказывалось там, где ей полагалось быть?
— Она всегда оказывалась там. Сколько наших встреч она отменила, и все именно по этой причине.
Она и с Рори отменила свидание, когда они в первый раз хотели пойти в «Пестик». Очень сожалею. Непредвиденные обстоятельства! Рори думал, что она приглядывает за больной матерью. Мы со Стивом думали, что она разыгрывает недотрогу.
— Она хоть раз пошла против его желания?
Люси скривилась:
— Нет. Весь ее план и держался на том, что она совершенная женщина.











