Тень за спиной

Его глаза метнулись ко мне, он ждал моей реплики. Лицо было все так же неподвижно. Только глаза двигались под нависающими бровями.

Я стиснула губы.

О’Келли перевел взгляд на Маккэнна:

— Все это нужно повторить под запись. Ты ведь понимаешь?

Маккэнн затряс головой. Тряс и тряс.

О’Келли оперся руками о стол, тяжело, и встал:

— Пора.

Лицо Маккэнна дернулось.

— Я сам это сделаю. — Говорил О’Келли спокойно и уверенно, как хирург, который не позволит студентам прикоснуться к пациенту."

"Маккэнн одними губами произнес:

— Маура.

— Я сам навещу ее. После того, как мы здесь закончим.

Маккэнн снова кивнул. Поднялся и, уронив руки вдоль тела, неподвижно стоял, ожидая, что ему скажут, куда велят идти.

Шеф тщательно одернул пиджак, словно готовясь к приему важного гостя. Выключил настольную лампу и окинул комнату отсутствующим взглядом, крупные ладони охлопали карманы. Взгляд коснулся меня, потом Стива, в глазах мелькнуло удивление, будто О’Келли забыл, что мы здесь.

— Идите домой, — приказал он.

Ни я, ни Стив не проронили ни звука. Мы шли по вымершему коридору, звук наших шагов по ковровому покрытию походил на приглушенные удары сердца. Вниз по ступеням, через ледяные сквозняки, метавшиеся в лестничных пролетах, в раздевалку.

Надеть пальто, сумку на плечо, шкафчик закрыть. Обратно на лестницу, кивнуть, улыбнуться, обронить пару слов Бернадетте, старательно укладывающей в сумку салфетки и леденцы от кашля, перед тем как отправиться домой. И к выходу, навстречу режущему холоду и запаху города.

Огромный внутренний двор, прожекторы, суета чиновников, спешащих по домам. Все выглядело странно, будто ворох бумажных фигурок, пляшущих вдалеке. Так всегда после раскрытия большого дела — весь мир кажется отдраенным до рассветно-белого оттенка. И в нем нет ничего, кроме раскрытого дела, лежащего у тебя в руках, как тяжелый и гладкий камень, который ты достал с морского дна.

Только на этот раз тут было кое-что еще. Брусчатка под ногами была не такая, как обычно. Тонкая каменная кладка, висящая над бездонной туманной пропастью. Отдел, который за два последних года я возненавидела, эта куча ублюдков, хихикающих над одиноким рыцарем, ведущим благородную, но обреченную битву, — все исчезло, стерлось, обернулось полной фальшью, как дешевое кино, имитирующее жизнь. Отдел, ради работы в котором я легко руку дала бы отрубить, в котором служат одни лишь супергерои в сияющих доспехах, исчез еще раньше. Но то, что всплыло из-под этих обличий, было куда как обыденнее, скучнее — но и сложнее, и детальнее. Роше, напрашивающийся на оплеуху, — и она значится первой в моем списке завтрашних дел.