Тень за спиной

А когда узнал, что она мертва, и представил, что ему светит за убийство, то чуть в штаны не наложил.

— Может быть, — согласился Стив.

— Выходя из допросной, я готова была деньги на это поставить. Но теперь…

Рори привстал, потом опять сел, как будто вставать было запрещено.

— А ты?

Стив водил большим пальцем по краешку пластикового стакана и смотрел, как Рори пытается усидеть на месте.

— Вся штука в том, что даже если Рори наш парень, это не значит, что у Ашлин не было дружка-гангстера и что Бреслин чист.

Его голос стал тише. Мы оба автоматически посмотрели на дверь. В коридоре никого не было.

— Давай представим, что гангстер существует. Пусть он ничего Ашлин и не сделал, ему совсем не хочется, чтобы мы копались в его делах, проверяли его передвижения и рассказали его миссус о шалостях мужа на стороне… Если он заскакивал к Ашлин накануне на перепихон, то в ту же секунду, как ему стало известно о ее смерти, он позвонил своему человеку у нас и попросил быстро со всем разобраться.

— И чем медленнее мы будем со всем разбираться, — подхватила я, — тем больше у нас будет времени, чтобы выяснить, нет ли тут чего-то еще.

От одних только этих слов у меня участился пульс.

— Поэтому мы заглушим двигатели, — сказал Стив.

— Не заглушим. Бреслин прав, нам не нужна репутация людей, которые не могут ничего довести до конца. Мы просто будем тихо и спокойно работать. И неважно, что происходит, я не хочу видеть здесь Рори до тех пор, пока мы не будем знать об этом деле абсолютно все. Если мы собираемся снова на него наехать, то сделаем это с таким количеством доказательств, что сможем стереть его с лица земли.

— Хорошо. А сейчас?

Я посмотрела на часы. До совещания оставалось менее часа.

— А сейчас мы снова выслушаем его историю, может, он еще что-то захочет нам рассказать, заберем его пальто, перчатки и попробуем убедить его позволить нам взглянуть на квартиру. Потом отправим домой и пойдем на совещание. А потом…

— А потом мы наконец-то немного поспим. Я почти труп.

И у Стива случился приступ неостановимой зевоты. Я попыталась не последовать его примеру, но не получилось. Я тоже была полуживой, глаза отказывались служить, я никак не могла сообразить, как далеко от меня находятся стены.

— Но Бреслин-то спать не пойдет, — сказала я. — Если мы уйдем домой, а его оставим за старшего, он тут бог знает что наворотит.

— А не уйдем, так он сразу насторожится.

Стив прав. Когда убит ребенок или полицейский, ты вкалываешь сутки напролет, потом принимаешь душ, дремлешь немного — и снова на целые сутки. Будешь работать так над каждым делом, тебя хватит не более чем на три месяца.

Над обычным убийством ты работаешь восемь часов — свою смену, ну от силы двенадцать или четырнадцать, если попалось что-то незаурядное.