Терновая Лилия

Та, не отрываясь от протирания стола до блеска, мотнула головой куда-то в сторону прилавка, за которым полировал металлические стаканы хозяин заведения.

— У дядьки Гуана спрашивайте, я ничего не знаю, — буркнула она не особо любезно.

Что ж, кажется, я начинаю понимать, почему отец выбрал именно эту таверну. Неразговорчивые служанки, ничего не знающие о постояльцах, — редкость, весьма полезная при тайных операциях.

На тот же вопрос хозяин таверны ответил немногим больше.

Точнее, он ничего не ответил, зато вышел из-за стойки и пошёл куда-то вглубь помещений, отодвинув плотную тряпку, отделявшую зал от кухни. Поколебавшись секунду, я последовала за ним. Если ему просто понадобилось куда-то срочно отойти именно в тот момент, что я с ним заговорила, извинюсь и вернусь обратно. Но скорее всего, меня ведут на встречу с отцом.

Я не ошиблась. Поднявшись по лестнице на второй этаж, дядька Гуан дважды стукнул в одну из дверей и, не дожидаясь ответа, с натугой отворил ее. За ней обнаружилась небольшая комната с накрытым на двоих столом, лавками у стены и небольшим, завешенным тонким полотном окошком.

У стола сидел уже знакомый мне мужчина, называвший себя моим отцом. Худой как палка и такой же прямой — он сидел, закинув ногу за ногу, и расслабленно поигрывал тростью. Завидев меня, вскочил и подошёл, раскрывая навстречу объятия.

— Доченька, проходи, садись! Соскучилась? — он подмигнул, давая понять, что концерт рассчитан на хозяина таверны.

Пребывание в одном закрытом помещении с мужчиной — верх неприличия для незамужней девушки. Исключение делается только для ближайших родственников — брат, отец. Кузен — уже сомнительно и чревато браком или позором для дамы.

Позориться не хотелось, поэтому я стиснула зубы и припала к отеческой груди.

— Как хорошо, что вы меня позвали, отец! Мне столько нужно вам рассказать! — прощебетала я беззаботно, поглядывая краем глаза на дядьку Гуана, который, как назло, не торопился уходить. Проверил вино в кувшине, переставил зачем-то на столе тарелки.

— Ничего не нужно, милейший. Можете идти, — наконец не выдержал и мсье де Брассье. Хозяин таверны нехотя скрылся за дверью, и ту моментально окутало золотистое сияние.

— Теперь не подслушают, — удовлетворенно хмыкнул отец, выпуская меня из объятий и как ни в чем ни бывало устраиваясь на прежнем месте. Я подумала и села напротив, чтобы лучше видеть его реакцию. Накрытый стол аппетитно благоухал, и желудок принялся выводить жалостливые рулады: за прошедшую ночь я успела здорово оголодать. Все-таки физической деятельности было в избытке, а покормить нас так никто и не удосужился.

— Не ешь. После этого, бывает, тошнит, забыла? — махнул на меня рукой де Брассье и полез куда-то под скатерть.