Тигровый, черный, золотой

Илюшин попытался вызнать подробности, но Голубцова твердила одно: наорал, но никто не знает, а она знает. В конце концов Макар сдался и отступил.

– Отпечатки пальцев у них не забудьте снять, – удовлетворенно сказала Наталья.

* * *Когда они вышли на улицу, Сергей обернулся. На подоконнике второго этажа кошка сидела неподвижно в шапке, точно белая голубка на гнезде.

– Не понимаю, как это совмещается, – сказал он. – Пожелания смерти коллеге и забота об охромевшей бедолаге.

– В человеке вообще многое удивительно совмещается. У меня был знакомый с совершенно людоедскими взглядами, которые он не стеснялся высказывать при любой возможности. Однако в том, что касалось реальных дел, это был один из самых отзывчивых людей, которые мне встречались, – из тех, что последнюю рубашку снимут и отдадут нищему. Может быть, Голубцова лишь на словах кровожадна, а если дойдет до дела, будет перевязывать Алистратову раны, полученные от Касатова.

– Штопальную иглу она вонзит ему в глаз! Ладно, кто у нас следующий?

Илюшин насвистел нехитрую мелодию.

– Давай-ка мы с тобой наведаемся к талантливому художнику, лентяю и работяге Тимофею Ломовцеву. Что-то мне подсказывает, что это фигура поинтереснее, чем Голубцова.

* * *Макар оказался прав.

Правда, Бабкин, увидев Ломовцева, мысленно крякнул и сказал себе, что лучше бы им попадались люди скучные и ординарные. Тимофей открыл им дверь в одном полотенце, обмотанном вокруг тощих чресел. С него капала вода. Мокрые пряди плотно облепили лицо, закрыв один глаз. Второй поблескивал за волосами, словно золотая монета в водорослях.

– А, пинкертоны! – приветствовал их Ломовцев. – Валяйте, заходите!

Перешагнув через лужицу, сыщики оказались в мастерской. Хозяин тотчас исчез. За стенкой загудел фен.

– Наливайте, мужики, не стесняйтесь! – крикнул Ломовцев, перекрывая шум фена. – Все для вас! Художник шпика не обидит!

Тимофей появился десять минут спустя. Ввалился в мастерскую, придерживая спадающие штаны с висящей мотней. Дырявая футболка болталась на нем, как на пугале.

Был он тощий, с впалой грудью и кривыми ногами. Спутанные черные волосы, костлявая длинная физиономия, рот точно длинная раздвоенная щепа… Изумительно уродливый горбатый нос и острые, умные, как у ворона, глаза, с ехидством следившие за сыщиками.

Бабкину Ломовцев страшно обрадовался. Заухал: «Вот это фактура! Едрить, фактурища!» Принялся кружить вокруг него, сияя восторгом, точно первоклассник у наряженной елки, сыпал комплиментами и закончил тем, что попросил Сергея снять футболку. Илюшин тихо забавлялся происходящим. Бабкин молча терпел. Главное, непонятно было, всерьез это все или Ломовцев дурачится.

– Тимофей, вам все равно услуги Сергея в качестве натурщика не по карману, – сказал наконец Макар.