Тигровый, черный, золотой

 – Мы с уважаемым Игорем Матвеевичем работаем в диаметрально разных жанрах, и мне попросту не хватает профессиональной компетенции, чтобы…

«У-у, эту песенку мы уже слышали», – сказал про себя Макар, пока Ульяшин разливался соловьем.

– Вы знакомы с охранником музея? – перебил Илюшин.

– Николаем? Шапочно. Я знаю, его не могут найти. Уверен, он вскоре вернется. Исчезновение его объясняется самыми банальными причинами. Ах, извечная русская беда…

– Запой? – поднял голову Бабкин.

Ульяшин скорбно кивнул:

– Николай долго держался. Я слышал, он проходил соответствующую процедуру в клинике, чтобы не употреблять. Но все равно случился срыв. Мне трудно его винить: конечно, в его смену произошло такое чэпэ!

«А вот в наркологических клиниках я еще не искал», – сказал себе Сергей.

– Вы считаете, сторож ни в чем не замешан?

– Упаси Господь! Он добрейшей души человек, во-первых. Во-вторых, трусоват. Или, говоря дипломатичнее, крайне осторожен. Не представляю, чтобы он подписался на что-то противозаконное.

Ульяшин замолчал, покусывая полную нижнюю губу.

– Павел Андреевич, что вы думаете об инциденте с Фаиной Клюшниковой? – спросил Макар.

– Эм-м-м… Собственно, о каком инциденте идет речь?

– А их было много? – удивился Илюшин. – Я слышал только об одном. Усилиями Бурмистрова Клюшникову выгнали из членов союза.

Ульяшин болезненно поморщился:

– Какими вы словами разбрасываетесь… «Выгнали»! Нет, никто не выгонял, не знаю, с чего вы это взяли. Фаина ушла сама. Она требовала, чтобы Бурмистрову отказали в членстве, и, когда Ясинский отказался потакать ее прихотям, встала в позу. Позвольте без экивоков: Клюшникова – женщина немолодая, и она давно уже воспринимает реальность не вполне адекватно.

– Она, кажется, на два года младше вас? – невинно осведомился Илюшин.

Бабкин сдержал усмешку.

– У нее была трудная жизнь, – сухо ответил Ульяшин.

– Я слышал, вы ее облегчаете… Помогаете Фаине.

– Господи, кто вам такое сказал?

– Ломовцев.

– Тимофей?! – Вот теперь Ульяшин изумился вполне искренне, позабыв о своей роли выдержанного человека, понемногу сочувствующего всем и каждому. – Да он из запоя никак не выйдет! Как начал с того вечера… Нет, я действительно принимаю некоторое участие в Фаине, но минимальное. По правде говоря, она не слишком приятная личность. Нет-нет, чужих благодеяний я себе не присвою! Может, он меня с кем-то спутал? Я не самый добрый человек. И уж точно облагодетельствовал бы кого-нибудь другого, а не Клюшникову, если бы взбрела мне в голову такая блажь.

Когда сыщики ушли, Ульяшин заглянул в спальню:

– Детка, можешь выходить.

* * *На выходе из подъезда браслет на руке Илюшина тихо завибрировал. Высветилось имя: «Анаит Давоян».

– Да, Анаит, здравствуйте, – сказал Макар.