Тьма после рассвета

– То есть от Смелянских можно ожидать всего, чего угодно?

– И даже такого, чего не ожидаешь. Так что приготовьтесь, товарищ капитан.

– Слушай, может, перейдем уже на «ты»? – неожиданно предложил Кирилл.

– Давай, – тут же согласился Гога.

– Можно, – отозвался Виктор без энтузиазма.

* * *В отличие от Татьяны Муляр, матери пропавшей девочки, Елена Андреевна Смелянская находилась в квартире не одна. Далеко не одна. Дверь оперативникам открыла строгая пожилая женщина в темном трикотажном костюме и с высоким шиньоном на голове, в глубине коридора мелькнула еще одна женская фигура.

– Прошу, – дама в костюме сделала церемонный жест рукой. – Елена Андреевна в гостиной.

Смелянская сидела за столом, перед ней какие-то бумаги и телефон, шнур от которого тянулся из коридора. «Директор у себя в кабинете. Собранная, жесткая, будто готовая к прыжку», – подумал Гордеев. Женщина подняла голову, во взгляде – нетерпение и как будто даже вызов.

– Вы что-нибудь узнали? Вы выяснили, где дети? – спросила она, даже не поздоровавшись.

«Лицо-то каменное, а голос выдает», – отметил про себя Виктор.

– Елена Андреевна, нам нужно еще раз побеседовать, – сказал он.

– Теперь уже с вами? А где тот молоденький, который в прошлый раз приходил?

– Старший лейтенант Разин ищет вашего сына.

– А вы тогда что делаете? Вместо того чтобы искать детей, вы ходите по домам и ведете разговоры? Какие еще у вас могут быть вопросы? Мой сын не мог сбежать из дома, я вам, кажется, ясно это объяснила. Он спокойный умный мальчик, очень послушный, прекрасно учится, его любят и уважают товарищи, у него нет и не может быть причин сбегать.

Гордеев удовлетворенно кивнул. Смелянская, сама того не подозревая, уже сделала за него половину работы.

– Если у подростка нет причин сбегать из дома, значит, его вынудили, заставили. Вот об этом нам и нужно поговорить.

– Да кто же мог его заставить? – Смелянская возмущенно всплеснула руками. – Сережа не водится с плохими компаниями, все его друзья из очень хороших семей.

Гордеев оглянулся. За его спиной в проеме раздвижной стеклянной двери стоят две женщины: строгая пожилая и еще одна, лет тридцати пяти, крашеная блондинка с крупными серьгами в ушах, у обеих на лицах напряженное внимание, ловят каждое слово. Рядом с ним молча стоит Гога, чуть позади – Носилевич. Гога ждет, когда можно будет вступить, а Носилевич вряд ли скажет хоть что-нибудь, его дело – слушать и запоминать, если вдруг будет произнесено что-нибудь важное для него.

– Попрошу посторонних удалиться, – с грубоватой строгостью бросил Виктор. – И дверь закройте, пожалуйста.

Пожилая дама и блондинка с серьгами нехотя отступили в коридор и задвинули дверь.