Трактир «Разбитые надежды»

 — Надеюсь, кровь ненастоящая?

— Давай быстрее! Мы должны помочь Лешаге! — игнорируя ее вопрос и хмурясь, чтобы скрыть переполняющую его гордость, бросил драконид. — Быстрее, и кричи погромче.

* * *— Ты врешь! Он не мог так сказать обо мне!

Леха ушел в кувырок и вновь стоял лицом к врагу. Он не собирался отвечать. Но мысль, что сейчас ему необходимо убить напарника своего учителя, невольно сковывала движения, повисая на щиколотках и запястьях лишним грузом.

— Скажи, что ты врешь, и я обещаю сохранить тебе жизнь!

— Это правда. По-другому не говорил. Ни разу.

— Проклятье! — отец Настоятель развернулся и метнул нож через всю комнату.

Тот вонзился в деревянную обивку двери и задрожал, точно от страха перед гневом хозяина.

— Возьми оружие. Бой не закончен.

— Мой монастырь и мой устав, мне решать! — огрызнулся Красный. — Будь на твоем месте Бирюк, я бы, пожалуй, опасался, а так… С ножом или без ножа, ты мне не ровня. Ты меня разозлил, но сейчас я хочу говорить, и оружие в руках будет мне только мешать. Было бы обидно прирезать тебя случайно, так и не выслушав рассказ о старом друге. Будешь рассказывать — считай, что я подарил тебе передышку.

Нет, тогда нападай, — он завел руки за спину, точно приглашая Лешагу броситься в безрассудную атаку.

Воин смотрел на отца Настоятеля. Тот не блефовал, за время поединка он уже вполне показал, на что способен. Если он и впрямь был напарником Старого Бирюка, то ожидать от него можно еще очень многого. Наверное, впервые с момента последней встречи с учителем в душу Лешаги закралась предательская мысль, что он может не победить. Но хуже было другое: если удача окажется на его стороне, и Сохатый погибнет, высокое знание канет в неизвестность, так же как все то, что он может узнать об учителе.

— Хорошо, — коротко ответил Леха. — Если и ты будешь говорить.

Он крутанулся и послал свой нож вслед первому.

* * *Сохатый чувствовал, как слабеет, вдруг, совершенно внезапно. Точно открылась старая рана в груди, и жизнь, словно кровь, хлещет из прорехи. Он сам не понимал, что происходит. Уж конечно, царапина, полученная в недавней схватке, не могла причинить такую внутреннюю боль. Впервые за последние лет десять он вспомнил Седого Ворона, повесившего на его грудь такой же, как был и у Бирюка, медальон, казавшийся ему тогда совершенно ненужной безделушкой.

— Этот монастырь, — указывая на здание со странными, непривычно причудливыми крышами, сказал учитель, — средоточие высшей мудрости и абсолютного воинского знания.

Седой Ворон знал, что говорил. Он хорошо помнил время до Того Дня. Каждый в селении был его вечным должником, а такое не забывается. Все до единой семьи, выжившие в часы потопа, были выведены в безопасное место именно Седым Вороном.