Третье пророчество

* * *Увидев, как дрогнуло что-то в его глазах, едва она начала ему рассказывать о своих видениях, она поняла, что надеялась на него не напрасно. Хотя по большому счету все ее надежды строились почти на одной интуиции.

* * *Теперь Воронцову пришлось вспомнить одно странное происшествие, случившееся с Людмилой в каюте на пароме «Силья Лайн». Собственно, и происшествия-то никакого не было, Людмила в тот момент вообще спала. Так, небольшая странность.

Они словно забылись в объятиях друг друга, и Людмила «выключилась». Ничего удивительного, если вспомнить, что ей пришлось пережить до этого.

Ее короткий сон был очень беспокоен, она стала что-то бормотать. И вдруг Воронцов (который, впрочем, тогда еще был Потоцким) услышал иностранный язык. Он прислушался повнимательнее, и ему показалось, что девушка говорит или почти бредит во сне на португальском.

Воронцов тогда постарался побыстрее забыть свое необычное открытие. Во-первых, в тот момент ни времени, ни сил на подобные размышления просто не оставалось. А во-вторых, это было похоже на защитную реакцию его сознания, которое просто-напросто отторгло маленький необъяснимый эпизод.

"

"Португальский язык не мог не напомнить о загадочной Фатимской истории, которая, надо сказать, в последнее время значительно усложняла жизнь Потоцкому. Все было ничего с этой историей, пока она служила в деле всего-навсего приманкой, с помощью которой нужно было поймать на удочку господина Густавссона и его Бюро. Все было ничего с этой историей, пока она вдруг не стала обретать все более и более серьезные очертания.

Потоцкий, откровенно сказать, даже на мгновение об этом боялся задуматься.

Поэтому его сознание тогда мудро отсекло это ненужное, а может быть, еще и вредоносное воспоминание. В конце концов, подумал он, Людмила могла в свое время изучать португальский язык. Кто знает, как и чему готовят таких вот сверхгениев-вундеркиндов? Это допущение его обнадежило. Но, как теперь выяснялось, радость была преждевременной. Похоже, эта история не собиралась отпускать от себя Потоцкого, а теперь уже и Воронцова.

То, что он услышал, заставило его в ужасе замереть, словно он увидел, что стоит на самом краешке обрыва.

* * *Многие богословы, ученые и историки отдали бы полжизни за то, чтобы оказаться на месте Воронцова – около часа ночи в старом переулке в центре Москвы. Потому что то, что сейчас и здесь говорила Людмила Волкова, было, наверное, самым полным и самым достоверным рассказом о том, что произошло в португальском местечке Фатима в семнадцатом году прошлого века.

Воронцову стало не по себе.