Трое

Так выглядит такси, которое я могу себе позволить.

Мирон хмурится, опускает руку в карман, извлекает телефон. Разблокирует его, но потом, словно вспомнив о чем-то, возвращает его обратно и рывком открывает пассажирскую дверь.

Глазам становится мокро и горячо. Через секунды я потеряю способность видеть, а потому смотрю на него в последний раз. Только в день нашего расставания я видела его настолько застывшим.

— Спасибо, что подождал, — я тяну к нему руку в надежде коснуться, но неудачно, потому что пальцы ловят воздух. Не суждено.

Первые капли вытекают из глаз, едва я соприкасаюсь с сидением. Скатываются дорожками, когда раздается хлопок двери. Автомобиль трогается с места, чтобы унести меня от него вместе со словами, которые я не смогла произнести, и сжигающей болью. Просто добраться до дома, зарыться в одеяло. А завтра наступит новый день.

От глухого барабанящего стука в окно я дергаюсь. Слышится скрежет тормозов, одновременно с которым распахивается пассажирская дверь, впуская внутрь мой самый любимый запах.

— Я доеду с тобой, — плечо Мирона задевает мою руку, бедро сливается с моим. Его голос глухой и прерывистый. — Не могу я.

Его дыхание совсем близко, горячая ладонь ложится мне на колено, губы находят губы. Моя клиническая смерть длилась всего секунды, и сейчас ей на смену пришло отчаянное желание жить.

Глава 41

За секунду все исчезает: прокуренный дребезжащий салон, неподъемная тяжесть груди, катящиеся слезы и мысли о завтрашнем дне. Он рядом, он тоже не смог, он меня целует. Мое тело реагирует незамедлительно, куда раньше, чем в силах справиться мозг. Я обвиваю руками его шею так сильно, что наверняка причиняю боль; за мгновение жертвую ему себя без остатка: судорожный стон, свои губы, каждый грохочущий удар сердца.

Мирон пахнет как раньше: чистой кожей, неизменным парфюмом и уверенностью в том, что все будет хорошо. Если у каждого человека на земле есть идеальное место, то он — мое.

Мне хочется замедлить время, чтобы смаковать каждый миг: когда его пальцы вдавливаются в мою скулу, ладонь зарывается в волосы, щетина царапает подбородок. Каково расстояние между обреченностью и абсолютным счастьем? В моем случае — всего пара секунд."

"От его близости, такого неуемного, требовательного голода каждая клетка наполняется забытой жаждой. Я жмусь к Мирону грудью, шумно дышу, перебрасываю через него ногу, седлая колени. Слышен натужный треск ткани, платье задирается, оголяет бедра. Я чувствую его руки, накрывающие мою наготу: они исследуют, мнут, жадно сжимают.

Мне мало, так мало. Хочется больше. Даже если мы оба очутимся друг в друге абсолютно голыми — сейчас этого будет недостаточно. Я слишком долго умирала без него, чтобы быстро утолить голод.