Трое

Останавливает лишь мысль о том, что я сама все это допустила. Что оказалась настолько глупа и наивна, что позволила себе обмануться тем, чего нет, что очаровалась придуманным образом человека, который не имеет ничего общего с реальностью. Оказалась настолько слабой, что не устояла перед соблазном. Сейчас мне хочется уснуть и не просыпаться — это мое первое наказание. Я знаю, что будет и второе. Когда Мирон вернется домой. Я бы могла рыдать у него на руках часами, пока под его прикосновениями не выплакала свои страхи и боль. Он моя единственная и такая необходимая таблетка утешения, на которую я вряд ли когда-либо получу рецепт. Я ему изменила.

Я обнимаю себя руками в попытке унять поднимающуюся дрожь. Так холодно. Пожалуйста, пусть это будет нелепый сон, пожалуйста, пусть изобретут машину времени. Мне всего-то нужно отмотать назад час. Я бы не открыла дверь. Я бы пропустила не два гудка, а больше. Я бы не стала целовать Руслана. Тогда мы с Мироном все еще могли поехать вдвоем на Мадагаскар и быть счастливы. Даже несправедливо, что всего один поступок способен скомкать и перечеркнуть всю твою жизнь. Один поступок — и ты летишь в пропасть под названием «неизвестность». Я больше не знаю, что будет завтра, кроме того, что в нем меня не ждет ничего хорошего.

Звук проворачивающегося дверного замка заставляет меня съежится и на секунду зажмуриться. Так рано. Еще нет и четырех. Почему он приехал так рано? Почему не дал мне времени подготовиться?

Меня снова начинает трясти, и я приходится сильнее обнять себя руками.

— Малыш? — из коридора доносится гулкий стук шагов, и я не к месту думаю, что Мирон снова забыл снять обувь. Когда мы съехались, я почти месяц потратила на то, чтобы приучить его это делать. Наверное, он волнуется. Наверное, потому приехал так рано. Поэтому не дал мне времени подготовиться.

— Тати. — Шаги обрываются в дверях гостиной, Мирон останавливается в дверях. Я не могу на него посмотреть. Надо, но я все еще не могу. — Что у тебя с телефоном? Я перезванивал, но ты не брала трубку.

Я сильнее сдавливаю локти и заставляю себя поднять голову. С того момента, как за Русланом захлопнулась дверь, глаза оставались сухими, но сейчас, глядя на Мирона, щеки разрезают первые мокрые дорожки. Я вновь возвращаюсь на тропу честности. Он мне слишком близок, а я слишком слаба и раздавлена, чтобы сдерживаться.

— Тати, малыш… — Мирон в два шага оказывается рядом, опускается передо мной на колени. Отводит волосы, упавшие мне на лицо, всматривается в глаза. Волнуется за меня. Потому что пока ничего не знает.

Я закусываю губу изнутри и слабовольно позволяю ему себя утешать. Впитываю нежность прикосновения к своему лицу, то, как он вытирает мои слезы. Собираюсь духом. Нет, я больше не собираюсь ему врать.