Трое из Леса. Вторая трилогия

Олег начал есть чисто механически, глаза смотрели в одну точку, потом челюсти заработали чаще, он даже взрыкивал, как пес, у которого пытаются выдрать кость из пасти, а когда опустевший прут полетел в темноту, рука волхва, словно сама, ухватила другой.

Мрак наблюдал за всеми с усмешкой. Все едят так, что за ушами трещит. И как ни умничает волхв, но жрякать не забывает. А говорят, что есть мудрецы, что не видят, что суют в пасть. Олегу попробуй сунуть подгорелое…

Он поинтересовался:

– А как остальные?

– Что – остальные?

– Если, скажем, великий Род отдаст свое Перо рыбам или муравьям? Как другие посмотрят?

По звездному небу скользнула громадная тень, закрывая яркие россыпи.

На миг блеснул красный глаз, горящий нечеловеческой злобой. Пламя костра слабо колыхнулось. Лиска брезгливо сбросила щелчком с плеча упавшую шерстинку, длинную и острую, как сосновая игла.

Олег пожал плечами:

– Рыбам или муравьям не даст, но кому бы ни вручил – лешим, упырям или великанам, – остальные умолкнут в тряпочку. За спиной того, кому отдал Род свое Перо Власти, всегда будет маячить грозная тень самого Рода! А с ним не поспоришь.

Мрак умолк, возразить нечего, но брови приподнимались, тяжелые складки на лбу собирались такими жесткими валиками, что на них можно было бы загибать гвозди. Его руки сами по себе через равные промежутки подбрасывали в огонь веточки, а глаза то и дело останавливались на Олеге, Таргитае, женщинах. Его привыкли знать сильным и все умеющим. Он, правда, и сам считал себя таким. Но его считали еще и бесстрашным, а вот в этом ошибались.

Совсем недавно до судорог страшился навсегда остаться волком, ибо таково было проклятие его рода: никто из мужчин старше тридцати не остался человеком.

Все растворились в лесу, и кто знает, сколько сгинуло под секирами и рогатинами односельчан и даже родни, когда с последними гаснущими остатками разума приходили на звериную охоту к смутно знакомым местам?

Да, благодаря песням Тарха он остался человеком. Не просто человеком, а человеком из племени невров, что вольны перекидываться в волка и обратно. Страх ушел, но тут же явился другой… В его теле дремлет яд, что не выносит снега. Не сама смерть страшна, ибо смерть от яда можно приравнять к почетной смерти в бою.

Страшно не увидеть ту, которую закрыл грудью, приняв отравленный клинок…

Он вздохнул тяжело, пламя колыхнулось на ту сторону, там взвизгнула Лиска.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Заночуем как люди!

– И поедим, – добавил Таргитай мечтательно. Олег метнул на него удивленный взгляд, Таргитай пояснил поспешно: – Разве это еда? Так, на один кутний зуб.

– И чтобы постель, – добавила Лиска.

Кора уточнила:

– Пусть на сене, но чтоб как постель, а не все вповалку…

Их взгляды скрестились на Олеге.