Трое из Леса. Вторая трилогия

Черт, простое людье всегда забывает, что у ведьмаков по две души, чистой и не совсем… Ладно, когда придем в село, скажи войту.

Далеко на краю кладбища, прямо на дороге, ведьмак мужественно дрался с мертвецами, не пропуская их в село. Обе женщины смотрели на Таргитая со страхом и восхищением. Он приосанился, все-таки доброе дело сделал, помог человеку… ну, который остался человеком и там, за порогом.

Лиска тихонько попросила:

– Таргитай, иди к нам! Ты такой смелый…

– Потому что дурной, – сказал Олег уязвленно. – Он не знает, что чем тише едешь, тем дольше будешь.

– Тем дальше, – поправил Таргитай с недоумением.

– Чем тише едешь, – громыхнул Мрак свою мудрость, – тем морда шире!.. Олег, зачем тебе морда? Не воевода, поди, а волхв… Правда, чем больше богам жертв, тем волхвы толще. Правда, и боги… Вон посмотри на Тарха. Морда скоро в кувшин с молоком не будет влазить.

Таргитай обиделся:

– Ты чего? Она и так не влезает!

– Вот видишь, – согласился Мрак, – уже не влазит! Или не влезает, как твердит волхв. А что будет, когда для него в каждой деревне по девке топить будут?

Таргитай от обиды даже сбился с шага, сразу спины оборотня и волхва начали отдаляться, загораживая женщин, все двигались ровно и споро, как олени в знакомом лесу.

Хотя для невров любой лес – родной, но все же обидно насчет кувшина: у кого морда в кувшин влезет, у журавля разве что? Или у цапли… У аиста тоже влезет, даже у Олега, может быть, влезет, когда он в птицу махнет, все-таки рыло вытянуто, даже не рыло, а клюв…

– Подождите! – заорал он. – Когда это для меня девок топили?"

"Но безжалостные люди, за что только друзьями зовутся, уже скрылись за деревьями, а в одиночестве страшно всякому, для бога так и вовсе смерть.

И Таргитай ощутил, как навстречу ринулись деревья, замелькали справа и слева. Кусты трещали и хлестали по сапогам, когда он с разбегу перепрыгивал, нимало не заботясь, что там за зеленой стеной: ровная травка, коряга или выворотень с острыми сухими корнями.

Глава 4

Дорога становилась утоптаннее, под звездами заблестели, словно золотые, хатки, крытые соломой. Все невольно ускорили шаг.

Крайняя вросла нижними венцами в землю, а солома на крыше прогнила, свисала неопрятными космами. Мрак на ходу заглянул в окно: полутемная комната, треть занимает, как водится, печь, от нее тянутся полати, к окну придвинут стол, за столом в темноте угадывается лавка.

На столе пламенеют диковинными цветами пять расписных ложек. Понятно, в доме три женщины и двое мужчин. Мужские всегда шире, а донышко оттопыренное. Одна с обугленным пятнышком на рукояти: прижигали, чтобы приворожить. Лежат выемками вниз, значит – наелись, а что оставлены на столе после еды, то для того, чтобы всем быть на том свете вместе. Дружная, значит, семья.