Трое из Леса. Вторая трилогия

Иногда коней разбирали всех, а когда возвращали, от коней пахло потом и кровью. На седлах и попонах он тоже находил пятна крови, но женщины, судя по их песням, возвращались с этих грабежей все целые, а кровь явно была чужая.

На сердце стало так тяжко, что руки в который раз пошарили за пазухой в поисках дудочки, но нащупали только ровные валики мускулов живота, что тоже стали мельче, исхудал.

Он бы стерпел, если бы не настырное пение, что доносилось то из дворца, то со стены, то вовсе чуть ли не из леса. Но опустилось солнце, на темнеющем небе начали появляться звезды, словно выныривая из синевы, а сладкий напев не прерывался… ему же так хотелось есть, хоть обгорелую корочку хлеба, что спать не мог, хотя кони всхрапывали успокаивающе, чесались и сопели уютно…"

"Напев начал рождаться сам по себе, он только мычал сперва и раскачивался, потом стали появляться слова, как эти звезды на небе, а потом слов стало много, хоть и меньше, чем звезд, мелочь не нужна.

Таргитай оставил самые яркие, они вспыхивали и жгли ему душу, заставляли сердце биться чаще, а голодный желудок притих, устыдился, ведь на свете есть вещи важнее, чем набивать брюхо…

Он встал, спина распрямилась, а голос сам зазвучал громче и сильнее.

В ночи был шорох, быстрое движение воздуха, затем в двух шагах мелькнуло темное, оттуда разогнулся человек. Мрак был худ, ребра торчали, как прутья на остове корзины. Впадины ключиц запали, выглядели провалами.

– Великое… Не… бо, – прорычал он, слова с трудом шли из горла, что почти стало волчьим. – Ты как… поешь… как поешь!

Таргитай покачал головой, ему хотелось броситься Мраку на шею, выплакаться, но обида, странная гордость, нечто еще, чего не понимал, но что иногда просыпалось, властно держали на месте.

Он пел, хотя знал, что поет не он, Таргитай, а то, что живет в нем, и оно тоже – Таргитай, но когда он, этот простой Таргитай, просто живет, когда живет просто, того особого Таргитая не достать…

Закрыв на короткий миг все звездное небо, мелькнула хищная крылатая тень. Мрак успел лишь повернуть голову, когда крылатый зверь ударился о камни, со стоном поднялся. У него ребра торчали еще сильнее, чем у Мрака.

Глаза ввалились вовнутрь черепа, не видать, а голос проскрипел, словно шел из старого сухого дерева:

– Ты все-таки запел…

Таргитай кивнул с гордостью, вскинул голову выше – ну и убивай, а песня шла из него, как неудержимо идет великая река к водопаду, где срывается в бездну широкой грохочущей стеной.

– Ты все-таки запел… – проговорил Олег снова.

Мрак потянул носом, завертелся на месте, будто пытался поймать собственный хвост. Олег медленно шагнул к Таргитаю.