Трое из Леса. Вторая трилогия

Когда в ее покои пришел Иваш, она уже была строгой и чуточку надменной, глаза смотрели ясно. Бледные щеки чуть подрумянила.

– Опять за ним смотрела? – спросил он с порога.

– Он все еще страдает, – ответила она мертво."

"– Лесной человек, – заметил он с сочувствием. – Они там слишком просты. Он не понимает, что ты – царская дочь. Ладно, пойдешь на встречу послов от тцаря Артании?

– Нет.

– Надо бы, – предостерег он. – Додон пьет, послов уже принимает Кажан, а то и вовсе Руцкарь… Опомниться не успеем, как они и тцарством завладеют! Додон хоть родной дядя!

Она молчала.

Иваш встревожился: раньше тцаревна всегда пробуждалась, когда речь заходила о тцарстве, но жизнь в детинце научила многому – хлопнул в ладоши, в двери гурьбой повалили гусляры, скоморохи, ряженые девки с бубнами. Привели даже медведя на цепи, худого, с вытертой шерстью, покорные глаза закисли и слезились.

Иваш снова хлопнул в ладоши. Девки грянули в бубны, поплыли в хороводе. Светлана тут же поморщилась от визгливых голосов, усердно громких, кивком отправила за дверь. А гусляры, уже изготовившись, разом опустили пальцы на струны.

Песню завели веселую, но вскоре даже без подсказки Иваша, только посматривая на тцаревну, незаметно перешли на песнь походную, суровую и печальную, любимую в народе, но почти незнаемую во дворце.

Светлана слушала, и вдруг без всякой причины перед глазами встала сгорбленная фигура, бредущая по горной дороге. И злой ветер треплет черные, как вороново крыло, волосы, ливень хлещет, бьет градом…

Песняры по ее жесту замолкли, лишь кобзарь еще некоторое время влюбленно перебирал струны, пока не вздрогнул от внезапно наступившей тишины.

– А? Что?

– Отдыхайте, – велела Светлана сдавленным голосом. Она чувствовала на себе удивленные и непонимающие взоры, в раздражении повторила: – Все свободны.

В комнате повисла напряженная тишина, как перед грозой. Песняры вскочили и, спеша и толкаясь, выскочили в коридор. Светлана замедленными движениями сняла с шеи драгоценное ожерелье. Иваш едва дышал, смотрел выпученными глазами.

– Тцаревна… что-то случилось?

– Да.

Она бросила его на пол. Жемчужная нитка лопнула, жемчужины раскатились по полу.

Она пошла следом, наступила на ближайшую каблуком. Жемчужина с хрустом лопнула, рассыпалась в пыль. Иваш ахнул. Светлана со злым наслаждением давила драгоценные бусины, а когда остались только мелкие осколки, подошла к клетке с жар-птицей.

– Тцаревна! – воскликнул Иваш в панике. – Вспомни, сколько радости она тебе принесла… и приносит! И как сладко поет.

– Я не хочу радости, – ответила она мертвым голосом, – когда ему… очень нерадостно.

Она поднесла клетку к распахнутому окну, открыла дверцу.