Трое из Леса. Вторая трилогия

Наконец Додон растянул губы в усмешке:

– Я думаю, доблестному Гонте можно не снимать свой акинак, если ему самому не помешает за столом. Я таких людей не опасаюсь.

Гонта поклонился:

– Ты мудр, тцар. Несмотря даже на таких советников. Такие, как я, не бьют в спину.

Кажан впился в него взглядом, Рогдай кивнул, соглашаясь. Старый воевода не отнес выпад Гонты на свой счет, а Кажан прожигал бывшего вожака разбойников острым как нож взором. Запыхавшийся Ковань мелким петушком подбежал к помосту, бочком-бочком придвинулся к Кажану.

– Тебя не ударят в спину, – сказал он ядовито.

 – Это тебе обещаю я, царский постельничий.

Гонта медленно улыбнулся. Он понял, что хотел сказать Ковань, и хотел, чтобы тот видел, что его поняли правильно. Он поднял голову и широким жестом обвел статуи богов в нишах.

– Беру в свидетели, – заявил он громко. – Больше в этом дворце мне обратиться не к кому.

Рогдай вмешался в злой разговор, что перерастал в стычку:

– Вас отведут в палаты. Помоетесь, смените одежку, отдохнете. На пир вас позовут… Иди и ты, молодой витязь, раз уж ты с Мраком.

Щеки Любоцвета от удовольствия, что его засчитали в друзья Мрака, вспыхнули жарким румянцем.

Он порывался что-то сказать Додону, но тот уже поспешно движением длани показал, что отпускает гостей до вечера. Глаза тревожно бегали, пухлые губы вытянулись в линию. В лице впервые проступили страх и растерянность. Трое держатся перед ним без страха, хотя в глазах странное понимание своей участи. А еще с ними этот молодой богатырь, чье лицо так неуловимо знакомо! Но если хотя бы даже заподозрили… только заподозрили, что за пир им уготован, разве не обходили бы за тридевять верст даже кордоны Куявии?

Когда за ними захлопнулись двери, он пробормотал сдавленным голосом:

– Не понимаю… По виду догадываются о ловушке.

Но почему явились? Что у них в рукаве?"

"Их вели через множество богато убранных палат. Стража топала сзади, но было их столько, что толкались даже в широком коридоре. Ховрах приветствовал всех встречных, Любоцвет с любопытством оглядывался по сторонам. Мрак с печалью толкнул Гонту:

– Дурень ты.

– От мудрого слышу, – огрызнулся Гонта. – Погоди, я тебе еще верну должок… До сих пор в левом ухе звенит!

– А почему… гм… в ухе?

– Не знаю.

Как-то отдалось.

– Гонта…

– А что? Ты на пир, а мне что?

– Гонта, у тебя Медея. А мне-то от жизни перепадет один-два лучика солнца. Снеговая туча уже надвигается!

Впервые глаза Гонты потемнели, а плечи обвисли.

– Да, – признался он, голос дрогнул, изломался. – Медея – это все лучшее в моей поганой жизни. И этого лучшего, как я и хотел, много… Есть за что ухватиться. Больше всего на свете я страшусь ее потерять… но ведь что-то же двигает нами! То, чему противиться не в силах.