Трое из Леса. Вторая трилогия

За ним застыли, как каменные столбы, телохранители, а сбоку суетливо дергаются новые советники, постельничии, простые и главные, что-то шепчут в оба царских уха, злобно поглядывают на Мрака.

Был допущен и простой люд из дворцовой челяди. Они в молчании стояли тесной толпой, редкая цепь стражников не давала подойти ближе.

Мрак поглядел на небо. У тучи вот-вот лопнет брюхо со снегом… Попробовать уйти? Но могут подшибить и волка. В любом случае что ему лишние минуты, если вдали от Светланы? Ветер усилился, сейчас начнется метель… Нет, пусть лучше народ не узнает, что он из породы оборотней.

Оборотней ненавидят и боятся. А так даже пожалеют, когда палач поднимет за волосы отрубленную голову, покажет на все четыре стороны, а потом швырнет в корзину.

Он сжал зубы, сдерживая стон, с трудом взобрался на помост. Из раны на груди снова потекла кровь. Палач обернулся, смотрел изучающе.

– Дружище, – попросил Мрак, – размахнись получше! У меня шея крепкая.

Плаха была новенькая, блистала свежим срезом. Он положил голову, прижавшись щекой к пахнущему свежим соком дереву.

Два толстых муравья жадно сосали янтарную бусинку.

Краем глаза он видел, как страшно и весело сверкнуло отточенное лезвие. На миг замерло на фоне темной тучи, заблистали золотые искры, затем топор с нарастающей скоростью ринулся вниз. Глухо стукнуло. Мрак услышал сочный хряск, тут же на щеку брызнуло теплым.

Он повернул голову. Рядом на краю плахи лежала отрубленная кисть руки. Пальцы еще шевелились, пригибаясь к широкой ладони. Кровь брызгала тонкими струйками.

Вся толпа ахнула, как один человек. Палач стоял, неловко держа топор в левой руке.

Правую вскинул над головой, из срубленной по кисть руки торчал край белой, сразу же окрасившейся красным кости. Кровь хлынула щедро, побежала по рукаву, рубашка сразу промокла и прилипла, а культя пошла красными пузырями и брызгала тонкими струйками.

Палач побледнел, но глаза стали страдальчески счастливыми.

– Как видишь, тцар, я верен присяге. От службы не отказываюсь. Просто к ней больше непригоден.

Додон подскочил на троне. Глаза были как у филина, побагровел, поднял к небу сжатые кулаки, взорвался было криком, но тут же рухнул обратно.

Глаза не отрывались от окровавленной культи.

А в народе плакали и смеялись, кричали со слезами на глазах:

– Вавил!.. Ты – человек…

– Не пролил кровь праведника!

– Вавил, тебя и семью прокормим всей улицей!

– Вавил, весь род твой прощен до седьмого колена!..

– Ты видишь, тцар?

– Тцар, даже палач не поднял руку на такого человека!

– Да разве это Вавил палач? Вон сидит палач, глазами лупает!

Додон велел резко:

– Быстро другого палача.