Трое из Леса. Вторая трилогия

У Хозяйки Медной Горы рот был распахнут так, что влетела бы ворона средних размеров. Кузя счастливо верещала.

Надев Ярмо на локоть, он сердито обратился к Чаше:

– Не утихнешь, я те дам! Станешь тем, чем была. Будут хватать без всякого почтения.

Чаша утратила блеск, стала как будто меньше, смиреннее, даже вроде бы осела. Мрак схватил ее без всякого почтения, грозно посмотрел на Орало и Топор. Кожа на ладони зашипела. Хозяйка услышала запах горелого мяса. Мрак швырнул Чашу в мешок, ухватил Топор и Орало. «Я бы не смогла, – подумала она смятенно. – Ведь больно же!.. Я бы отдернула руку.

Как отдернула бы лапу львица, медведица, волчица, рысь, лисица, курица, гусеница…»

Огляделся:

– Теперь куды?

Хозяйка сказала потрясенно:

– Ни один смертный… Ни один! Это же священные вещи!

– А чо вещи? – огрызнулся он раздраженно. – Священными делают люди. Начни кланяться придорожному камню или, скажем, вербе во дворе, и от нашей веры станут священными, нальются спесью.

– Но как ты решился?!

– Как… не всегда же эти вещи были золотыми!

Хозяйка ужаснулась:

– Не богохульствуй! Как это не всегда?

– А так, – ответил Мрак раздраженно.

 – Как не всегда Сварог был Сварогом. Но мы спешим!

Она вздрогнула:

– Там, в комнате Угодника, угасает Знак. Если не успеешь…

Он слабо помнил, как вбежал в покои Угодника. На полу слабо светилась пятиконечная звезда размером с колесо телеги. Лучи медленно гасли, и сердце Мрака стиснулось в горьком предчувствии. Он прыгнул в середину звезды, ударился о твердый камень пола.

Под ногами было горячо, но это был жар остывающего камня. И в комнате уже не чувствовалось запаха колдовства, магии, волшбы…

Он хотел было выйти из звезды, но вдруг камень под ногами словно бы разжижился.

Подошвы начали проваливаться в горячую массу. Ему показалось, что он тонет в расплавленном воске.

Он не удержался, закричал от жгучей боли и тут же провалился до подбородка. С трудом закрыл рот, раскаленная масса камня поднялась до глаз, прижгла рану на голове, и он ощутил, что продавливается все дальше и дальше сквозь кипящий тяжелый огонь.

Он не знал, сколько это длилось. Он трижды терял сознание, приходил в себя, снова терял, всякий раз был уверен, что уже умирает, что на этот раз уж точно, а на этот раз уж совсем наверняка…

– Светлана, – простонал он, чувствуя, что уже истощил последние силы.

 – Я иду… Я снова тебя спасу, как и в тот раз… Думай обо мне, и я приду… Если чистая душа будет неустанно…

И когда упал, ударился о твердое, ощутив свой вес, он остался надолго лежать, уже не веря, что может двигаться, что не сгорел в пепел, что кости не размолоты в муку для корма свиней.

Он не помнил, сколько так лежал, мечтая, чтобы смерть пришла поскорее. Наконец по обожженному телу пробежала судорога.