Царь нигилистов 5 (СИ)

— А что за радикальные вещи? — не выдержал Кропоткин."

"— Например, покаянное письмо Михаила Александровича Бакунина, адресованное моему деду, — сказал Саша. — Но я не буду его пересказывать. Это ещё хуже Пестеля.

— Кстати, моё имя стерли с красной доски после карцера, — заметил Кропоткин.

— То есть из списка лучших учеников?

— Да. Но я не особенно огорчился.

— И вы ещё сомневаетесь в истинности моих пророчеств? — усмехнулся Саша. — Кстати, Желтухину делает честь то, что он об этом не вспомнил. Как там условия в карцере Пажеского корпуса?

— Карцер — это совершенно тёмная комната, и на день дают кусок чёрного хлеба и кружку воды, — сказал Кропоткин, — и так все десять дней.

— И без книг? — спросил Саша.

— Да, конечно, — кивнул Кропоткин, — это особенно тяжело.

— И писать нельзя? — поразился Саша.

— Конечно, — усмехнулся гость. — Правда я сочинял там оду нашему классу. Но в уме.

— Круто! — сказал Саша. — Вам же там не больше двадцати всем!

— Есть те, кто оставлен на второй и третий год, но мало.

— Жуть! — воскликнул Саша. — Я на гауптвахте читал французскую Библию, у меня было окно, мне давали свечи, мама прислала мне письменный прибор, и я пачками писал письма папа и заканчивал конституцию. И кормили меня, как на убой, щами с деревенской сметанкой, а брат приносил мандаринчики. И главное я думал, что так и надо, поскольку Никса, то есть цесаревич сказал мне, что Лермонтову на гауптвахте даже картины разрешали писать.

— Гауптвахта — не карцер, — заметил Кропоткин. — Но да, так и надо.

— Спасибо за рассказ, как не надо, — сказал Саша. — А я там переживал ещё. Впрочем, больше оттого, что реально опасался уехать оттуда в Петропавловку вслед за декабристами, которые когда-то сидели на той же гауптвахте.

— Мне рассказывали, как вы говорили солдатам: «Господа» и обращались к гренадёрам по имени-отчеству, — улыбнулся гость.

— Они, кстати, странно это воспринимают, — сказала Саша. — Это по поводу обращения к нашим будущим ученикам. Пусть сначала буквы выучат. А то не поймут.

— А Маркс был на немецком? — поинтересовался Кропоткин.

Кажется, он знал, кто это.

— На английском, — сказал Саша.

Гость вздохнул.

— Зато у меня плохо с немецким, — признался Саша.

— У меня тоже, — сказал Кропоткин, — но я записался в группу к «немцам», чтобы учить язык, с теми, кто его уже знает. Мой брат считает, что надо обязательно знать немецкий, поскольку на нём есть богатая литература и существуют переводы всех книг, имеющих научное значение.

— Пирогов тоже так считает, — сказал Саша, — я ему жаловался, что у меня история и география теперь на немецком, а он описал страдания русскоязычных студентов Дерптского университета от незнания немецкого, на котором читали все лекции.